Книга Воздушная кавалерия. Том 11, страница 118 – Джек из тени

— Какая скромность, какая тонкая уверенность в собственных силах! — с едва скрываемым сарказмом прокомментировал это шествие Карлос, пока в русском чате трансляции зрители падали со смеху, предлагая сразу вынести «римскому императору» ночной горшок и смирительную рубашку. — Что ж, посмотрим, чем ответит на этот триумф воли дом Эскобар! Внимание на южный подъемник!

Фанфары герцога смолкли. Диктор арены набрал воздуха и объявил выход второй команды.

И в ту же секунду яркий, праздничный свет прожекторов внутри Колизея резко померк, упав до тревожного, мертвенно-синего полумрака.

Вместо испанских гимнов все динамики стадиона одновременно, с низким, вибрирующим в груди гулом, выдали первые такты совершенно незнакомой Мадриду, но уже до боли родной для каждого жителя Санкт-Петербурга симфонической мелодии. Тяжелый, неумолимый ритм военного марша, под который полгода назад в прямом эфире ГИС штурмовики в черной броне входили в обреченный дворец князей Юсуповых. «Имперский марш» бил по ушам семидесяти тысяч человек с неотвратимостью падающего топора палача.

Под эти давящие, грозные аккорды на поверхность поднялась платформа лифта. Стадион замер. В огромном круге подъемника, рассчитанном на полную боевую пятерку, стояли всего двое.

Справа, широко расставив ноги застыл один из ветеранов Эскобар. А рядом с ним стояла виконтесса Мартина Эскобар. В простой черной рубашке, правый рукав которой был разрезан, а рука покоилась на белой перевязи в массивном гипсовом панцире от плеча до запястья.

На северном конце площадки дон Альваро де Альба, увидев этот «жалкий дуэт», широко и глумливо расхохотался, демонстративно поправив золотой венок на макушке. Его «преторианцы» дружно поддержали командира.

Улыбка на холеном лице племянника герцога продержалась ровно пять секунд. Потому что Мартина, не сводя с него темных глаз, вдруг спокойно завела здоровую левую руку к шее, одним рывком напрягла мышцы правой руки и резко, с коротким выдохом согнула ее в локте, сжимая пальцы в кулак.

Толстый слой гипса, который по всем законам медицины должен был держать перелом минимум три недели, с сухим треском лопнул по швам и осыпался на пол подъемника грудой белых осколков. Под ними оказалась абсолютно целая, гладкая смуглая кожа без единого синяка или отека.

Мартина с хрустом повела совершенно здоровым правым плечом, разминая сустав, и хищно оскалилась.

Дон Альваро перестал смеяться. Он медленно сдернул с плеч белый плащ, бросив его под ноги свите, шагнул к краю своей платформы и с кривой, презрительной ухмылкой крикнул через поле в наступившей тишине:

— Ну надо же, какие фокусы, виконтесса! Но считать ты все равно разучилась! Вас там всего двое против пятерых! Вывезешь⁈

Мартина не удостоила его ни единым словом. Она лишь сделала полшага в сторону, освобождая пространство по центру подъемника.

И в этот же миг синее освещение под куполом Колизея погасло окончательно, погрузив огромную чашу арены в кромешную, непроглядную тьму.

Тысячи людей на трибунах испуганно ахнули в темноте. А секундой позже там, на южной платформе, прямо за спиной замершей виконтессы Эскобар, в глубокой темноте, беззвучно вспыхнула пара холодных зеленых огоньков…

Инес Эскобар сидела в глубоком кресле у изголовья широкого дивана в малой гостиной, подперев щеку ладонью. Мартина спала прямо здесь, укрытая тонким кашемировым пледом, то и дело вздрагивая во сне и морщась, когда затекшее плечо касалось подушек. Даже в забытьи ее пальцы то сжимались в кулак, то расслаблялись.