Книга Печать пожирателя 12, страница 103 – Илья Соломенный

Ослепительное сияние, в которое слились духи деда и Вальтера, на миг поглотило всё — и лиловое мерцание стен, и губительную ауру Салтыкова, и даже звон в моих собственных ушах.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как по моему лицу стекают смешанные со слёзами струйки крови из носа. Передо мной, там, где только что бушевала чуждая воля, теперь клубилась странная дымка — не лиловая, а серая.

И из этой дымки на колени рухнул Пётр.

Он упал как кукла с перерезанными нитями, и глухим приложился о каменный пол. Его чёрная форма, лишённая сияния, теперь была просто тканью, порванной и закопчённой в нескольких местах.

Тишина длилась несколько ударов моего бешено колотящегося сердца. И в этой тишине я услышал… стон. Человеческий, хриплый, полный боли и растерянности.

Пётр пошевелился. Его плечи дёрнулись. Он медленно, с невероятным усилием, поднял голову.

Я замер, сжимая кулаки, готовый ко всему. К новой атаке, к пустому взгляду, к голосу системы.

Но его глаза… Они были другими.

Лиловое свечение в них погасло, уступив место знакомому, тёмно-карему цвету. Но главное — в них была растерянность. И — осознание. Глубокое, ужасающее осознание.

Он смотрел на свои дрожащие руки, на порванную форму, потом его взгляд медленно поднялся и встретился с моим.

— Марк? — его голос был едва слышным. Он сглотнул, его лицо исказила гримаса боли, — Марк… это… ты?

Я нервно рассмеялся.

— Вообще-то это я должен задать такой вопрос!

Он зажмурился, как будто от яркого света, и провёл ладонью по лицу.

— Я… я помню… — он говорил медленно, — Я помню тебя. Помню наш разговор… в Звенигороде. Помню… как оно… как ОНО захватило меня, — Он вздрогнул, — О, Боже… Я помню всё, что я делал! Всё, что ОНО делало мною!

Его голос сорвался. Он сжал голову руками, пальцы впились в волосы.

— Я так хотел… хотел объединить, спасти… а ОНО… ОНО использовало меня! Переработало! Я был… интерфейсом. Биологическим процессором. О, Господи, Марк… Прости… Прости, брат…

Он говорил и говорил, и с каждым словом его интонации, его жесты, его самоощущение возвращались. Это был уже не идеальный, безэмоциональный инструмент Шестёрки. Это был Салтыков.

Мой друг. Измотанный, искалеченный — но прежний.

Я сделал шаг вперёд, потом ещё один. Колени подкашивались, не столько от усталости, сколько от нахлынувшей бури эмоций. Я опустился перед ним.

— Всё кончено, Пётр, — сказал я тихо, — Ты свободен.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы. Настоящие, человеческие слёзы.

— «Шестёрка»… — вдруг прошептал он, — Я чувствую это… Всё ещё! Марк, их гигантский мозг дрогнул! Оно ослабло, Марк! Не сильно, не надолго — но ослабло!

Его слова врезались в меня как ледяные иглы. Не радость спасения, а стратегическая информация. Но в этом и был Пётр — даже на краю бездны безумия его ум работал как ни у кого другого…

— Ты чувствуешь это?

Он кивнул, с трудом поднимаясь на ноги. Я протянул руку, и он ухватился за неё.

— Да! Они адаптируются, конечно. Быстро. Но на час-другой… Их внимание рассредоточено! Потеряв меня, они лишились нормальной такой части обзора! Их контроль… не такой тотальный. Это… это наш шанс! Скажи, что у тебя есть план, Марк! Ты ведь поэтому здесь!

Он встал, пошатнулся, и я поддержал его за плечо.

— Конечно у меня есть план, Пётр, — сказал я, — И поэтому я должен идти дальше.