Книга Время, вперед!, страница 96 – Артём Март

— Сейчас это не важно. Продолжай.

Нина сдавленно вздохнула. Посмотрела в сторону. На стене висела старая карта, выцветшая до желтизны. Нина смотрела на неё, будто искала там что-то.

— Однажды я пожаловалась ему, — проговорила она тише. — Написала, что у нас умер солдат. Молодой. Ему стало плохо, хотя до этого он шёл на поправку. Я не понимала, почему. Просто написала. Поделилась.

Я молчал. Боль в боку пульсировала ровно, как метроном. Я старался не думать о ней.

— Он ответил, — продолжила Нина. — Сказал, что знает, в чём дело. Что в госпиталь привозят просроченный стрептомицин. Что он может присылать свежие ампулы. Но их нужно подменять. Чтобы спасать людей.

Она подняла на меня глаза. В них была мольба. Будто она хотела, чтобы я понял её. Чтобы не осуждал.

— Я поверила, — сказала она. — Я поверила ему.

Я не ответил. Ждал продолжения.

— Он прислал мне ампулы, — заговорила она снова. — Я попробовала на одном офицере. Ему стало лучше. Он пошёл на поправку. Я поверила, что делаю доброе дело. Что спасаю людей.

Она замолчала. Вытерла нос ладонью. Потом продолжила, и голос её стал глуше:

— Потом умер второй. Резко. Хотя я тайно колола ему ампулы, что прислал Аркадий Львович. Я не поняла, в чём было дело. Когда… — она с трудом сдержала очередной приступ плача, — когда умер третий… Я испугалась.

Она замолчала. Замолчала надолго. Я видел, как она борется с собой. Как внутри неё что-то сжимается и разжимается, будто пружина.

— Я проверила одну ампулу, которую он прислал, — проговорила она наконец. — Открыла. Понюхала.

Девушка замолчала так, будто не находила в себе сил продолжить. А потом словно бы через силу выплюнула слова:

— Это была вода.

Потом она закрыла глаза. Слёзы снова потекли по её щекам, но она не вытирала их.

— Я написала ему, что больше не буду, — сказала она. — Он ответил, что я уже слишком глубоко. Что если откажусь, он расскажет всё. И меня посадят. И мама умрёт без лекарств.

Она замолчала. Я ждал.

— Тогда я совершила низость, — произнесла она тихо. — Я взяла ампулы с настоящим лекарством, которые прятала, и подбросила их другой медсестре.

Я не пошевелился. Просто смотрел на неё.

— Её взяли, — продолжила Нина. — Но потом отпустили за отсутствием состава. А я осталась.

Она замолчала. Потом добавила, едва слышно:

— Я до сих пор не могу себе этого простить.

Я молчал. Ждал.

— Я знаю, где она сейчас, — сказала Нина. — Она уехала. Работает в другой области. Я пыталась найти её. Написать. Но не смогла. Побоялась.

Она вытерла лицо. Посмотрела на меня. В её взгляде была усталость. Такая глубокая, что, казалось, она не спала годами.

— А он шантажирует меня дальше, — проговорила она. — После того случая он перестал писать обычной почтой. Мы общаемся через тайник в городе. Я оставляю письмо — и оно исчезает. На его месте появляются лекарства для мамы. Ампулы. Иногда деньги. Я не знаю, кто их приносит и кто забирает мои письма. Однако он предупредил, чтобы я не пыталась следить за этим человеком. Иначе… Иначе наше общение прервётся.

Она замолчала. Я видел, что она ждёт от меня чего-то. Что я что-то скажу. Как-то отреагирую. Я не спешил.

Боль в боку стала тише. Теперь я почему-то почти не чувствовал её.

— Я знаю, что я преступница, — сказала Нина. — Я не прошу прощения. Я просто хочу, чтобы это закончилось.