Книга Осколок "Зеркала", страница 91 – Артём Март

А он, Грейвз, последний, кто еще держался, сидит здесь и ждет, когда двое русских закончат свой чертов разговор.

Идеальный план, который он выстраивал месяцами, рассыпался в прах за один день. Из-за одного человека. Из-за этого прапорщика Селихова.

Грейвз вдруг подумал о нем. Подумал, что Селихова и его брата не зря внесли в списки «Зеркала». Если бы удалось его завербовать, возможно, он принес бы ЦРУ много пользы. Несомненно, этот человек для своих двадцати лет был довольно талантливым парнем.

Почему-то Грейвз почувствовал, что эта мысль раздражает его. В своей голове он использовал именно это слово — «раздражает». Он предпочел не замечать того, что тело его отреагировало иначе. Пульс ускорился еще сильнее, а дыхание стало совсем сбивчивым. На лбу выступила неприятная, липкая испарина.

Мысль о странном советском прапорщике заставила его бояться еще сильнее. Пусть даже умом Грейвз не связывал одно с другим.

Наконец голоса стихли.

Один из русских ушел. Шаги удалились и растворились в тишине.

Грейвз выждал еще несколько минут. Ни звука. Только ветер шуршал пылью снаружи, задувал в пролом в стене.

Он осторожно, превозмогая боль в плече, поднялся на ноги и выглянул в этот пролом. Переулок был пуст.

Грейвз выскользнул наружу.

Он хотел пройти тихо, просочиться сквозь эту улицу и исчезнуть где-нибудь в переулках.

И только когда Грейвз вышел, он заметил, что не один на улице. Алан Грейвз не смог осознать в тот момент, что его собственный страх подгонял его скорее покинуть укрытие и затеряться где-нибудь, чтобы улизнуть из этой дыры с наступлением ночи.

А еще — он не смог заметить двух комми, которые, как ему казалось, уже ушли отсюда.

Один стоял дальше по улице, а другой шел почти что в его сторону, но смотрел куда-то влево и вверх, над крышами этих уродливых домишек.

А потом — он начал оборачиваться.

Грейвз увидел его лицо — молодое, изможденное и грязное, с широкими скулами и светло-голубыми глазами. Он носил афганскую одежду. Грейвз почему-то подумал, что он мог быть местным. Но мог и русским. В конце концов — какая разница?

В голове у Грейвза что-то щелкнуло. Паника захлестнула его в мгновение ока. Он вскинул руку, взвел курок и наставил ствол револьвера прямо в лицо солдату.

Рука его дрожала. Солдат замер.

Грейвз выдохнул хрипло и сдавленно. Удержался от того, чтобы выругаться. Ведь только что он выдал себя. Только что превратился из невидимки в мишень.

Теперь оставалось только одно — действовать. Делать хотя бы что-то. Но что? Что дальше? Куда идти? Где укрытие?

Мысли метались в голове, как испуганные птицы. Он не знал, что делать. Просто стоял, указывая наганом на чужое лицо, и ждал.

А чего именно — он сам не понимал.

* * *

Я обернулся на звук. Характерный металлический щелчок взводимого курка — его ни с чем не спутаешь.

Саша стоял посреди переулка, замерев как вкопанный. Его глаза расширились, рот приоткрылся. Рядом с ним, в проломе стены полуразрушенной сакли, темнела фигура.

Я рассмотрел грязную одежду, короткие темные волосы и… его дикий взгляд. Человек направил наган на Сашу. Его рука дрожала, но ствол смотрел ровно прямо моему брату в лицо.

Грейвз.

Я узнал его сразу. Тот самый американец, который пришел сюда вместе с душманами. Тот, о котором говорили Стоун и Каримов. Тот, кто дергал за ниточки, пока другие умирали.