Книга Осколок "Зеркала", страница 90 – Артём Март

Он стоял, опустив взгляд. Я пошел прочь.

— Но знай, — добавил я, не оборачиваясь. — Расстреливать пленных я не позволю никому. Тебе тоже.

— Куда ты? — его голос прозвучал глухо.

— У меня еще много дел.

— Подожди, — он вдруг заторопился следом. — Может, помощь нужна?

— Нет, справлюсь. Отдыхай, Саша.

Я шел по переулку, и его шаги стихали позади. Он больше не шел за мной. Замер где-то за моей спиной. Замер и затих.

А потом я услышал щелчок. Характерный металлический звук взводимого курка.

Я обернулся.

Саша стоял посреди переулка с лицом, на котором застыло удивление.

Рядом с ним, в проеме разрушенной сакли, темнела фигура. Грязная одежда, спутанные волосы, дикий взгляд.

Человек держал в руке взведенный наган.

И ствол его оружия был направлен Саше в лицо.

Грейвз сидел в углу разрушенной сакли, привалившись спиной к холодной глиняной стене.

Плечо, после того как их с Хехадом обстреляли русские, ныло тупой, непрекращающейся болью.

Он прижимал к нему ладонь и чувствовал, как повязка под одеждой, которую он только что наложил, стала влажной.

Крови было немного, но боль не давала сосредоточиться. Наган он держал в правой руке, стволом вверх, прижав его к груди.

Палец лежал на спусковом крючке. Грейвз ждал.

Снаружи послышались шаги. Он быстро распознал, что пришедших было двое.

Грейвз замер.

Перестал дышать. Шаги приближались, и вместе с ними до него доносились голоса. Это была русская речь.

Один голос — спокойный, низковатый, но явно принадлежащий молодому человеку. Второй — резкий, дерганый, злой.

Грейвз почти не понимал слов. Он кое-что знал на русском, но по уровню этого знания не дотягивал даже до того, чтобы более-менее свободно на нем изъясняться.

Лишь отдельные обрывки фраз, которые доносились сквозь глиняную стену и были ему понятны: «Хаджи», «пленные», «ты ошибаешься». Он не пытался разобрать смысл. Ему было плевать, о чем они говорят. Важно было только одно: они здесь. Совсем рядом. В нескольких метрах.

И они могут его найти.

Грейвз прикрыл глаза. Сердце колотилось так громко, что, казалось, оно выдаст его. Казалось, комми вот-вот услышат этот ритмичный, громкий звук и отыщут его.

А потом застрелят. Грейвз очень боялся, что его застрелят.

Он ненавидел этот страх. Ненавидел себя за то, что сидит здесь, как крыса в норе, и молится, чтобы эти двое прошли мимо.

Он, Алан Грейвз, оперативник ЦРУ, будущий конгрессмен, сын своего отца, сидит в вонючей сакле с простреленным плечом и трясется от каждого звука. Это было унизительно. Даже невыносимо. Но он терпел. Потому что хотел жить. Потому что не для того он прошел весь этот путь.

Он не должен был сдохнуть в этой дыре. О, нет, сэр. Только не Алан Грейвз.

Голоса то стихали, то вспыхивали снова. Один из русских что-то рассказывал — долго, с такой интонацией, будто что-то вспоминал. До Грейвза донеслось странное сочетание: «Колька Лосев». Он нахмурился, но тут же отбросил эту мысль. Неважно. Пусть болтают. Лишь бы ушли.

Время, казалось, тянулось бесконечно.

Плечо ныло, во рту пересохло. Грейвз облизал губы и почувствовал вкус пыли. Он думал о том, как дошел до этого. Как все рухнуло.

Каримов в плену. Мэддокс мертв или пропал. Шир-хан убежал, как трусливая крыса. Мансур — тоже. Хехад с простреленной головой остался лежать в пыли.