Книга Осколок "Зеркала", страница 42 – Артём Март

Он обвел взглядом своих людей. Всего лишь полтора десятка. И Шир-хан знал — большая часть из них — проверенные, верные. Они пошли за ним не ради денег Грейвза, а потому что верили.

— Кто со мной?

Дауд шагнул вперед первым. Его глаза горели.

— Я с тобой.

Массуд помедлил. Потом кивнул. Поднял автомат и встал рядом.

Остальные зашевелились. Один за другим они поднимались, брали оружие и становились в круг. Никто не остался в стороне. Шир-хан смотрел на них и чувствовал, как внутри разгорается что-то давно забытое. Гордость. А может быть, надежда.

— Хорошо, — сказал он. Голос его стал тише, но в нем появилась сталь. — Выдвигаемся скрытно. Обходим позиции с востока, через старое русло. В бой не вступаем. Войдем в кишлак и выясним, где держат Карима-Пашу. А потом заберем его и уйдем из этого проклятого места.

Он взял свой автомат. Старый, потертый, с выцветшим ложем. Проверил магазин. Запасной сунул за кушак.

— Если нас заметят, огонь открывать только в крайнем случае. Мы должны дойти тихо. Готовьтесь. У вас пять минут.

Моджахеды принялись тихо расходиться. Никто не хотел привлекать к себе лишнее внимание любопытных глаз. Тем более таких, которые служат, например, Хехаду.

Шир-хан постоял еще мгновение, глядя на ручей. Вода все так же бежала по камням, журчала, и звук этот теперь казался ему прощальным. Он развернулся и пошел к машинам.

Нужно было подготовиться.

* * *

Стоун услышал взрыв.

Глухой, тяжелый, он докатился со стороны базара и на мгновение перекрыл даже треск пулемета.

Стоун узнал этот звук. Ручной гранатомет. Он нахмурился и глянул в ту сторону, но не двинулся с места. Увидел облако пыли, взметнувшееся над плоскими крышами афганских домов.

Он не испугался. Не испугался, потому что Селихов вел там своих людей. И уж кто, как ни он, сможет выкрутиться даже из такой задницы.

— Чего там? — крикнул Громила, не оборачиваясь. Он прекратил огонь лишь на мгновение, а до этого сидел с пулеметом, вдавив приклад в плечо, и поливал короткими очередями наступающую пехоту.

— Не наше дело, — бросил Стоун. — Держим фронт.

«Мда, как интересно поворачивается жизнь», — подумал Стоун.

Раньше он бы подумал, какого черта он вообще здесь, в этом забытом богом кишлаке, среди чужих людей, под командой русского прапорщика. Но это было раньше. Теперь он стоял у дувала, сжимал автомат и чувствовал себя частью чего-то, чего не ожидал почувствовать больше никогда. Частью общей судьбы. Или общей беды. Какая разница.

Стоун поймал себя на мысли, что от осознания этого простого факта… странно.

Бой шел уже не первый десяток минут.

Душманы подходили, откатывались, снова подходили.

Их было много. Слишком много для горстки пограничников и местных ополченцев. Стоун видел, как афганцы Фарука и Джаведа отбиваются, напрягая все силы.

Старик Абдуллахад, вооруженный настоящим музейным экспонатом, методично перезаряжал свой мушкет и стрелял, приговаривая что-то на дари. Фарук, в которого, казалось, невозможно попасть, сменил уже третью позицию. Рашид бегал от одного стрелка к другому, подтаскивал патроны, перевязывал раненых.

Но огня не хватало. Стоун видел это. Плотность огня падала с каждой минутой. То тут, то там душманы находили бреши и просачивались ближе.

Одного врага снял Громила, длинной очередью разрезав его почти пополам. Второго застрелил Ковалёв, когда тот замешкался с выбором очередного укрытия. Но сколько еще прорвется?