Книга Они были братьями. Часть 2, страница 4 – Артём Март

И тем не менее я относительно спокойно преодолевал канат метр за метром. Когда достиг середины, уже мог разглядеть темные силуэты бойцов на той стороне. Кто-то тянул основной канат. Кто-то, сильно разойдясь в стороны, натягивал и подбирал страхованные.

А потом за спиной раздался выстрел. На нашем берегу бойцы тут же зашевелились, забегали, услышав звук, слышать которого в данных обстоятельствах совсем не хотелось.

Я обернулся. Оставшийся за спиной отвесный обрыв уже тонул во мгле.

Но там кто-то был. Робкие в темноте обрывки силуэтов, вспышки движений, мельтешащие — все указывало на то, что берег больше не пуст.

Затем раздался еще выстрел. Потом очередь. Глухие, тонущие в гуле усиливающего ветра звуки выстрелов, хлопками разливались по берегу. Дульные вспышки мелькали, и, ничего не освещая, тут же гасли, оставляя незваных гостей во тьме.

— Тяните! — заорал я.

На мгновение даже движение челнока прекратилось. Настолько появление противника застало врасплох пограничников и саперов на том берегу.

Я схватился за основной трос челнока и дернул один раз. Подал сигнал: «Тяните».

И, опомнившись, они наконец потянули. Челнок медленно, но верно пополз к своей цели.

Я обернулся, стараясь проглядеть темноту.

Духи уже не стреляли в меня. В темноте это было почти бесполезно. Они просто не видели цели.

И это меня насторожило.

— Как вы нас нашли, сукины дети? — проговорил я себе под нос, а потом глянул вперед. — Надир… А всю ли правду ты мне сказал?

А потом меня дернуло вниз. Резкий рывок заставил веревки больно впиться в тело. Один из узлов челнока больно впился в заживающую рану.

Я стиснул зубы, оглянувшись.

Основной, намазанный жиром трос немного провис.

— Режут, — догадался я. — Сукины дети режут канат.

Горохов сидел на земле, вытянув раненую ногу, и смотрел, как суетятся остальные.

Кто-то кричал, что на той стороне духи, другие хватались за оружие. Седых указывал туда, где над пропастью застрял Селихов.

— Режут! Канат режут! — орал Рябов.

— Стреляйте! Что стали⁈

— Куда⁈ Селихова подстрелишь!

— Пашка! — кричал почему-то Сашин брат и рвался к краю пропасти.

— Куда прешь⁈ Разобьешься! — перехватил его Садыков.

В сердце этой паники спокойными оставались лишь Громила, Фокс и Надир.

Они налегли на основной трос, тянули, упираясь ногами в камни. Кричали что-то друг другу. Ветер относил слова, но Горохов ловил обрывки фраз и их крики.

— Держите страхованные! — кричал Надир. — Страхованные натянуть! Не ослаблять, это его снесет!

Селихов висел над пропастью. А с того берега, откуда они только что ушли, стреляли.

Выстрелы доносились глухими хлопками. Вспышки мелькали в темноте, выхватывая на мгновение силуэты душманов. Горохов видел их — мелкие, суетливые фигуры, которые метались у края обрыва. И видел Селихова — тёмную точку на фоне черной в темноте, бугристой громады обрыва и горы, что, казалось, заслоняла собой весь небосклон впереди. Точка эта двигалась медленно. Ветер сносил прапорщика, трос уже немного ослаб, но Селихов всё равно упрямо продолжал двигаться вперед. Пусть даже дело шло теперь значительно медленнее, чем раньше.

— Не успеем! — заорал Громила. Голос его показался Горохову каким-то странно высоковатым. Выделявшимся на фоне гула ветра и воды. На фоне криков остальных.