Книга Они были братьями. Часть 2, страница 106 – Артём Март

— Спасибо, — шепнул ему я и вновь обратился к толпе: — Не могу знать? Возможно, вы правы. Возможно, вы можете подумать, что это лишь мои домыслы. Но знаете, кто может ответить вам, как Карим-Паша обращается с другими племенами и селениями?

Я указал на лекаря Абдул-Хакима. Тот аж вздрогнул.

— Он может! И он вам скажет! Иди сюда, Хаким.

Лекарь принялся растерянно озираться, будто я вызывал кого-то другого, а не его.

— Иди-иди. Все будет хорошо, — проговорил я и даже улыбнулся. — Никто тебя не обидит.

Абдул-Хаким опасливо глянул на затихшую толпу. Потом робко пошел ко мне и встал рядом.

— Но… Но что мне им сказать, товарищ прапорщик? — промямлил он нерешительно.

— Ты знаешь, что, — кивнул ему я.

Лекарь поджал губы. Он нервничал, я видел, как быстро вздымается и опускается его грудь. Видел, как раздуваются ноздри при каждом вдохе.

Потом он сжал зубы, напряг челюсть. Я заметил, как заиграли желваки у него под скулами. Абдул-Хаким обратил лицо к толпе и громко, с надрывом, прокричал:

— Карим-Паша уничтожил мое племя!

Конечно, говорил он на дари, но смысл был ясен и без слов. Ясен, потому что я заметил, с каким чувством он это выкрикнул.

— Да! Карим-Паша уничтожил мое племя! Он убил всех: детей, женщин, мужчин! В живых остались немногие! И один из них — я!

Он замолчал, и во дворе повисла тишина. Густая, в темноте она казалась осязаемой и черной, словно деготь. И посреди этой тишины молча стояли и смотрели на нас больше трех десятков мужчин.

Абдул-Хаким помедлил еще немного, водя взглядом по толпе. Казалось, сейчас он скажет еще что-нибудь, но вместо этого лекарь просто ушел — быстро зашагал прочь, словно бы желая поскорее скрыться от тех слов, которые только что сказал.

— Вы все его слышали, — снова выступил я вперед. — Вот таков Карим-Паша. И он будет здесь совсем скоро. Возможно, завтра!

Краем глаза я заметил, как мулла пыхтит, торопливо пробираясь ко мне и явно желая что-то сказать — скорее всего остановить. Но Фокс вежливо и даже деликатно оказался у него на пути, не давая старику пройти.

— И мы примем бой здесь, — указал я в землю, — на подступах к вашему кишлаку. Если вы боитесь Карима-Пашу и хотите отсидеться за дувалами, — я повысил голос еще сильнее, — то не мешайте нам!

Когда Хаджи перевел эту фразу, я услышал в его голосе стальные нотки. Даже больше — в нем звучала настоящая решительность. Решительность человека, который и сам проникся моими словами. Человека, подсознательно принявшего то, что эти слова будто бы исходят от него самого.

— Но если среди вас есть те, кто хочет защитить свой дом, — проговорил я тише и холоднее, — то сражайтесь бок о бок с нами.

Когда я закончил, Хаджи выдернул свой кинжал из ножен и поднял над головой. Заревел что-то на дари полным по-настоящему праведного гнева голосом.

Несколько мужчин, что были постарше, тоже вскинули руки, палки, ножи к небу, тоже принялись что-то выкрикивать. Спустя мгновение к ним стали присоединяться все новые и новые голоса. Не прошло и четверти минуты, как большая часть толпы вторила Хаджи.

И лишь некоторые мужчины, среди которых был и Джавед, крутили головой в полной растерянности, стоя посреди этой, соединившейся в едином порыве, толпы.

— Вот те на, — разулыбался Горохов, таращась на ликующих афганцев, — да ты, мать их, их распропагандировал!