Книга Позывной: "Дагдар". Часть 2, страница 49 – Артём Март

Их было двое. Носили они простую полевую форму без знаков различия. Один — лет сорока, спокойный, с таким лицом, будто его вообще ничего не могло удивить. Второй — молодой. Лейтенант, наверное. Такой сухой, неприятный. Не злой даже, а какой-то выскобленный изнутри. Высокомерный, что ли. Такие не кричат на солдат. Им это не нужно. Они и так знают, как на тебя надавить, чтоб стало ой как туго.

Они прибыли на пограничном УАЗике, привезли с собой свои баулы. Да такие, что Фоксу показалось, офицеры решили остаться на заставе до конца войны. Фоксу это не понравилось.

Потом вновь прибывшие долго сидели у Зайцева. Потом Фокс видел, как раздраженный замбой долго спорил о чем-то с Искандаровым за землянкой КП. Фокс не слышал слов. И не надо было. И так было видно: решают что-то серьёзное. Такое, где уже не до заставских мелких дрязг.

А потом Селихов пропал в горах.

Фокс сжал зубы.

Селихов.

Ещё недавно это имя внутри него отзывалось совсем не так, как теперь. Слишком многое произошло за последнее время. Слишком многое успело сдвинуться. И всё равно, сколько бы он ни напоминал себе, что он человек Горохова, что у них своя линия, своя правда, своя обида на прапорщика, — в момент, когда Зайцев приказал: «Найди их», Фокс не думал ни о Горохове, ни о заставской политике. Думал только об одном: лишь бы успеть.

И теперь Фокс понял — кончилась «особость» первого мотострелкового отделения. Кончилась, потому что больше никто не верил в «свою линию», в Горохова, в «свою правду». Все они, как один, рьяно двинулись в горы, чтобы найти прапорщика Селихова. Найти его, потому что он был своим. Потому что он стал своим. И потому что показал им — «не своих» больше на заставе нет.

И Фокс теперь точно знал это. Потому что помнил, что чувствовал, что думал, когда видел, как душманы убивают пограничников на Иголке. Никто из погибших не был для него теперь чужим.

Он поднял руку.

Все сразу встали.

Впереди тропа ломалась, уходя между двумя тёмными скальными зубьями. Там звук всегда врал. Один человек мог показаться троими, а трое — будто вообще исчезали во мраке. Фокс прислушался.

Было тихо.

Только ветер где-то выше шевелил сухой травой.

— Дальше осторожнее, — сказал он вполголоса.

Клещ хмыкнул.

— Да мы и так, как на цыпочках, ёлки…

— Завались, — тут же бросил Штык.

Клещ, на удивление, не огрызнулся.

Пошли дальше.

Фокс чувствовал, как усталость начинает впиваться в мышцы ног. Мерзкая усталость. Пока еще мелкая. Такая, когда икры сначала просто тяжелеют, потом становятся деревянными, а ты всё равно переставляешь их дальше, потому что иначе нельзя. Дышалось уже через раз суше, чем хотелось бы. Но останавливаться не тянуло. Наоборот. Чем дольше они никого не находили, тем упорнее пробирались вверх по тропе.

Пихта вдруг сказал тихо:

— Слышь.

Фокс не обернулся.

— Что?

— Впереди.

Он уже и сам увидел.

На тропе, метрах в тридцати, между двух черных камней, маячил человек.

Один.

Сначала Фокс решил, что ему просто померещилось движение в сумерках. Но нет — силуэт был живой. Качнулся. Сделал шаг. Потом ещё один. Шёл тяжело, будто бы совсем недавно перенес мощнейшее напряжение и еще не успел отдохнуть.

Фокс мгновенно опустился на колено и вскинул автомат.

Остальные сделали то же самое. Без команды.