Книга В погоне за камнем, страница 9 – Артём Март

Старейшина увидел их. Гонор его улетучился мгновенно. Он что-то пробормотал себе под нос, но покорно развернулся и, поддерживаемый родственниками, скрылся в доме.

Чеботарев обернулся ко мне. Взгляд его метался от меня к Стоуну, к сараю. Он явно не знал, как действовать дальше. Сделал шаг к нам, открыл рот, чтобы что-то сказать…

Я поднял пистолет. Не целясь в Стоуна, но так, чтобы американец видел: ствол смотрит ему в грудь.

— Три шага в сторону, — приказал я Стоуну. — Отойди от входа.

Стоун поднял бровь, усмехнулся:

— Слушай, я безоружен. Тыкать в меня железкой нет никакой нужды. Просто…

— Молчать, — оборвал я. — Три шага в сторону.

Он пожал плечами — дескать, как скажешь — и сделал три шага в сторону. Теперь он стоял метрах в двух от стены сарая, открытый, без укрытия.

Я кивнул Фоксу:

— Фокс, арестуй его. Потом обыскать.

Фокс шагнул к Стоуну, стянул свой ремень, перепоясывавший китель, чтобы было чем связать американцу запястья.

И в этот момент в дверях сарая возникла другая, новая фигура.

Это был немолодой мужчина, лет пятидесяти. Он стоял, вцепившись обеими руками в косяк. А ещё — едва держался на ногах — тело его сотрясала дрожь, лицо было белым, как мел. На его фоне косматая, седеющая борода казалась угольно-черной. На высоковатом лбу старика, под реденькими волосами, блестела испарина. Он был одет в грязные шаровары и длинную белую рубаху. Я заметил на ней коричневато-красное пятно от сукровицы. Стоун не солгал. Старик и правда был ранен.

А ещё незнакомый мне старик казался немощным. Исхудавшим, почти совсем обессилившим. Но в глазах горела безумная, дикая решимость.

А в правой руке, судорожно сжатой, костлявой, он держал гранату. Это была Ф-1.

— Брось! — среагировал я, указав пистолетом на незнакомца, пока остальные, и даже Стоун, застыли в настоящем ступоре. — Брось гранату!

Старик что-то крикнул на дари. Слова его оказались хриплыми, срывающимися от напряжения всех его оставшихся сил. Но смысл их, этих слов, был ясен без перевода — это был предсмертный крик.

Душман весь напрягся. Пошатнулся, но вцепился левой рукой в кольцо чеки.

Я мгновенно вскинул пистолет, целясь ему в голову.

Чеботарев и Коршунов тоже схватились за кобуры, выхватывая табельное.

Кто-то из пограничников закричал:

— Брось! Брось гранату!

Старик не реагировал. Его пальцы напряглись, готовые выдернуть чеку.

Стоун, забыв про всё, резко обернулся и закричал на дари — гортанно, отчаянно:

— Накар макун! Забиулла, баз ист!

Потом повернулся ко мне. В его глазах я увидел не страх — отчаяние.

— Убери оружие! — голос его подрагивал. — Дай мне поговорить с ним! Он послушает меня! Только не стреляйте!

Чеботарев заорал:

— Никаких разговоров! Брось гранату, кому сказано!

Я слышал всё это краем сознания. Адреналин ударил в голову так, что время, казалось, потекло совсем иначе. Медленно, вязко, словно формалин. Но мой взгляд по-прежнему был прикован к человеку, которого Стоун назвал Забиуллой. К его пальцам. К тому, как напрягались мышцы его руки.

Вдруг Забиулла сделал глубокий вдох. Всё его тело собралось в пружину для последнего, решающего движения.

Мне показалось, что я вижу, как сухожилия на тыльной стороне ладони старика заиграли струнами, когда он приложил силу, чтобы вырвать чеку.