Книга В погоне за камнем, страница 35 – Артём Март

Тяжёлые, неторопливые. Кто-то шёл к каптёрке. Не к дежурному, не в штаб — именно сюда.

Дверь открылась без стука.

На пороге стоял Горохов.

Он не поздоровался. Мрачный, как туча, молча переступил порог, закрыл за собой дверь. Под моим холодным взглядом он прошёл внутрь, сел на табурет, перед моим столом. Прямо напротив меня.

А потом уставился на меня своими небольшими, но тяжелыми, словно бы отлитыми из свинца глазами.

Лампа коптила.

Жёлтое, неровное пламя лизало край фитиля, вздрагивало от каждого сквозняка. Тени от него плясали по стенам каптёрки — по ящикам с сухпайками, по полкам с бушлатами, по моему грубо сколоченному столу.

Я молчал.

Горохов тоже всё еще не проронил ни слова. Просто пялился на меня, ровно так, как смотрит змея на свою добычу.

Но я, привычным делом, не отводил взгляда.

Вдруг Горохов достал папиросу. Не спрашивая разрешения, прикурил прямо от лампы, наклонившись так, что на секунду лицо его оказалось совсем близко. Затянулся. Выдохнул — дым пополз к потолку, закручиваясь в сизые кольца.

Я ждал.

Он заговорил не сразу. Сначала докурил папиросу до половины, придавил окурок о край стола, бросил на пол, притоптал сапогом. Потом поднял голову.

— Ты зачем моих пацанов взял, прапор? — спросил он глухо, будто из бочки.

Я смотрел ему в глаза. Спокойно, холодно.

— А они что, присягу лично тебе давали? За тебя кровь проливают?

Горохов скривил губы.

— А спросить? Ко мне прийти, по-людски: «Димон, дай людей»? Или ты думал, раз ты прапор, а я только старший сержант, так тебе всё можно?

— Я повторяю свой вопрос, — невозмутимо сказал я. — Они тебе лично присягу давали?

— Я из них людей сделал. Настоящих бойцов, — зло поморщился Горохов. — И никому не позволю…

— Я знал много хороших солдат, — перебил я Горохова. — Со многими служил. Со многими дружил. И что-то не припомню я, чтобы рядом с ними где-то был старший сержант Горохов, который «из них людей сделал».

Он не ответил. Но вдруг отвел взгляд. Посмотрел куда-то в сторону, на стену. Руки его, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. Я видел, как побелели костяшки.

— Ты считаешь себя особенным, так? — проговорил я. — Считаешь, что без тебя тут всё рухнет?

Горохов промолчал, но зыркнул на меня. Зыркнул зло, с настоящей ненавистью.

— Я бы мог отчитать тебя и выгнать нафиг из каптёрки, — продолжал я. — Я в своём праве. Я старший по званию. Я командир.

— Ну так попробуй. Выгони, — пробурчал Горохов.

— Я бы мог поговорить с тобой на твоём языке, Дима, — спокойно проговорил я, проигнорировав его слова. — Вышвырнуть тебя отсюда силой. Да так, что летел бы ты дальше, чем видел.

Горохов набычился, привстал, но почти сразу сел. Лицо его сделалось хищным, суровым. Плечи напряглись, давая понять, что он готов к борьбе.

— Но я этого не сделаю, — покачал я головой. — Знаешь, почему?

— Мне плевать.

— Потому что из тебя всё еще можно сделать что-то толковое, Дима, — сказал я. — Но только при одном условии.

— Чего? — Горохов глянул на меня исподлобья.

— При условии, что ты не убийца, Дима.

Горохов опешил. Его глаза округлились. Широкое, округлое лицо на мгновение вытянулось.

— Да кто ты такой, чтобы припоминать мне того прапора? — проговорил он негромко, и даже как-то удивлённо. Так, словно бы его оскорбили до глубины души. — Кто ты такой? Ты… Ты Тихого угробил… Что ты, что офицеры. Вы все одним миром мазаны. Только и умеете, что людей гробить. Приказом, бумажкой, глупостью своей. А ты мне за Пожидаева?