Книга На заставе "Рубиновая", страница 27 – Артём Март

Я отложил ложку. Принялся протирать тарелку хлебом.

— Ладно, — сказал я. — Пронесу.

Чижик аж выдохнул, и всё его тело обмякло от облегчения.

— Спасибо, Сань! Ты… Ты выручил! Я…

— Не благодари, — сухо остановил я его. — Может, ещё пожалеешь, что меня в это втянул.

— Не пожалею! — горячо прошептал он. — Честное слово!

А потом Чижик вдруг хитровато улыбнулся и добавил:

— Да и ты не пожалеешь. Вот увидишь… Если всё хорошо пройдёт — за мной не убудет, Саня.

— Ну хорошо, раз не убудет, — сказал я с улыбкой и отставил в сторону пустую тарелку.

Подвал училища жил своей особой жизнью. Здесь было жарко из-за тепловых магистралей, тянувшихся от котельной, что располагалась во дворе, и проходящих через цокольный этаж, чтобы разветвиться по всему зданию. Пахло здесь сухой пылью, «сухостью» в общем смысле, старой штукатуркой и… ещё чем-то. Какой-то едва заметный, сладковатый или даже хмельной запах витал в воздухе.

Я спустился по широкой лестнице, прислушиваясь. Из-под двери в дальнюю подсобку, ту самую, что была прямо под кабинетом замполита, пробивался ровный желтоватый свет. А ещё — доносились приглушённые звуки: металлический лязг, сдавленное бормотание, а однажды — отчётливое шипение, похожее на звук выпускаемого пара.

Я подошёл к двери. По плану я должен был просто подбросить свёрток внутрь и раствориться в темноте. Но какое-то упрямое чувство — смесь любопытства и желания окончательно понять, во что ввязался Чижик — заставило меня взяться за скобу двери. Дверь не была заперта. Конечно, определённые мысли по всему этому поводу у меня были. И я считал, что они почти верны. Да только хотелось посмотреть лично. Так сказать, убедиться в своей правоте.

Я толкнул дверь, вошёл и оказался прав.

Подсобка напоминала не то пещеру средневекового алхимика, не то свалку умельцев-самородков. И в центре этого царства, на каких-то ящиках и табуретах, возвышалось Творение.

Это был аппарат. Самогонный аппарат. Но такой, что его создатель явно руководствовался не столько практическими нуждами, сколько эстетикой инженерного безумия и тоской по сложным механизмам. Две армейские алюминиевые фляги, соединённые латунными трубками, резиновый шланг от какой-то медицинской грелки, и главное — центральный узел, где пока зияла пустотой аккуратно собранная из медных трубочек конструкция, явно предназначенная для охлаждения. Не хватало лишь одного — того самого змеевика.

Вокруг аппарата замерли пятеро человек. Чижик, увидев меня, ахнул так, будто увидел призрак. Рядом с ним стоял высокий, худощавый сержант с умными, очень сосредоточенными глазами за толстыми стёклами очков. Ещё трое — знакомые и не очень ребята с курсов. На лицах у всех читался испуг, переходящий в агрессию. Руки одного из парней, коренастого, с крупными от физической работы кулаками, непроизвольно сжались.

— Ты… Ты чего пришёл⁈ — выдохнул Чижик, первый придя в себя. — Я ж сказал — подбрось в форточку!

— Подбросить? — спокойно ответил я, шагнув в комнату и прикрыв за собой дверь. — Чтоб такая красота помялась?

С этими словами я показал им принесённый под шинелью свёрток.

Мой спокойный тон, видимо, всех их ещё больше озадачил. Коренастый парень, сжимавший ещё недавно кулаки, выступил вперёд. У него было насупленное, недоверчивое лицо.