Книга На заставе "Рубиновая", страница 24 – Артём Март

Рука сама сжала бумагу, смяв её в тугой ком. Он замер, глядя на этот комок, в котором теперь была заключена его карьера. Его жизнь. Потом, приложив невероятное усилие воли, он разжал пальцы. Аккуратно, с маниакальной, педантичной точностью стал разглаживать листок на столешнице, стараясь убрать каждую морщинку. Дрожь в руках мешала. Получалось плохо.

В этот момент резко, оглушительно зазвонил телефон.

Орлов вздрогнул, будто его хлестнули по щеке. Взглянул на аппарат, на чёрную, тяжёлую трубку. Звонок был настойчивым, требовательным. Служебным.

Капитан поднял трубку.

— Орлов слушает.

Голос в трубке был знакомым, жёстким, в нём звучала холодная, отстранённая официальность. Звонил майор Хмельной, начальник курсов прапорщиков.

Разговор был коротким. Орлов почти не говорил. В основном слушал. Лицо его при этом постепенно теряло остатки цвета, становясь землисто-серым. Глаза, широко раскрытые, уставились в одну точку на стене, где висел потёртый плакат с видом на Кремль.

— Вы зря переживаете, — наконец выдавил он из себя. Собственный голос показался Орлову сиплым и чужим. — Вы же знаете, я работаю по приказу… Методы соответствуют…

У Орлова не было сил спорить. Более того, майор не дал ему вставить и слово. Он был зол. Зол и, казалось, его совершенно не волновало то обстоятельство, что разговаривал он не с кем-нибудь, а с сотрудником комитета. Орлов сам не заметил, как опешил от духовитого напора Хмельного.

Разговор закончился так же быстро, как и начался. Орлов не бросил трубку, а опустил её на рычаги медленно, точно это была взведённая граната. Звякнув, аппарат замолчал.

Стало тихо. Орлов не двигался. Он сидел, вперившись взглядом в ту же точку, но уже ничего не видя. В ушах гудело. Слова Хмельного, чёткие, не терпящие возражений, бились в сознании обломками фраз: «…недопустимые методы… угроза репутации училища… буду вынужден доложить о ваших действиях, выходящих за рамки… мои подчинённые не объекты для ваших экспериментов…»

Хмельной не просто выразил недовольство. Он встал на сторону Селихова. Понимание, что позиция начальника курсов — это фиаско для дела, пришло позже, чем стыд от того, что Орлов так покорно выслушал слова майора.

«Это что же… Селихов победил?..» — пришла к Орлову ужасная мысль.

Победил уже сейчас, сегодня. Без единого выстрела. Он оказался умнее, хитрее, проницательнее. Он нашёл защиту там, где её, по идее, быть не могло.

И тогда ярость, которая было заклокотала в душе Орлова, внезапно схлынула. Её место заняло другое чувство. Это чувство было холодное, бездонное, а ещё очень знакомое… Отчаяние. Но вместе с ним пришла и ясность.

Орлов медленно обвёл взглядом кабинет. Стол, сейф, часы, плакат — всё это было частью системы. Системы, которая давала силу, но сейчас грозила его раздавить. Чтобы выжить в системе, нужно было стать её совершенным инструментом. Беспристрастным, безжалостным и… творческим.

Его взгляд упал на папки на столе. «Янус-1» — тонкая, жалкая папочка, в которой почти ничего не было. И рядом — объёмистое дело «Пересмешник» с грифом «Совершенно секретно». Он смотрел на них, совершенно не моргая. В голове, преодолевая шум и боль, начали складываться обрывки мыслей. Идеи. И возможности, которые за ними стоят. О преступности этих идей и возможностей Орлов просто не думал.