Книга Меж двух огней, страница 38 – Артём Март

— Что смотришь? — рявкнул пакистанец с ухоженной бородой, когда почувствовал на себе взгляд Алима.

Канджиев не ответил. Презрительно нахмурился.

Пакистанский специалист хмыкнул.

— Голоден? — спросил он на урду.

Алим, пусть и не знал языка, понимал сказанное по знакомым, схожим с пушту звукам и контексту.

Канджиев не ответил.

— Я знаю, что ты голоден, шурави. Голоден, как бродячий пес, — проговорил пакистанец злорадно. — На вот.

Он выковырял из банки кусок жира. Бросил в пыль перед Алимом. Алим никак не отреагировал.

Пакистанец, не снимая с темных губ улыбки, пожал плечами. Снова взялся выскребать остатки еды со дна.

Внезапно один из часовых поднялся. Уставился в даль. Следом встал второй.

— Джамиль, — позвал первый часовой. — Сюда движутся люди. Моджахеды. Не меньше пятнадцати человек.

Алим сделал вид, что не смотрит на пакистанца с аккуратной бородой. Он прижался к стене. Прислушался.

Пакистанец с аккуратной бородой встал. Взял свой укороченный АК.

— Должно быть, это группа Турсана-Аги и Сахибзада, — сказал пакистанец с аккуратной бородой, когда сам выглянул из пещеры и осмотрел пришельцев. — Да… Сильно же их потрепали шурави.

— Они поднимаются сюда. Что будем делать? — мрачно спросил второй часовой.

Алим знал, что Аль-Асих и его люди вместе с ним не слишком-то ладили с неким Турсаном-Агой. Пусть он не видел последнего, но слышал их с Асихом перепалку в пещере, которую группа пакистанцев покинула несколько дней назад.

Пакистанец с аккуратной бородой, названный Джамилем, ответил не сразу. Некоторое время он наблюдал за приближающимися.

— То же, что и раньше. Ждать командира.

— Их больше, Джамиль, — заметил первый часовой.

— Больше, — согласился Джамиль. — Но большинство из них только вчера взяли в руки оружие. Они нам не ровня, и Аль-Асих уже показал это всем.

Душманы вошли в пещеру через несколько минут. Их главарь — худощавый, но высокий дух с уродливым, даже отвратительным шрамом на лице, казалось, совершенно не удивился тому, что пакистанцы заняли пещеру.

Душманы расположились у входа. Пакистанцы, по большей части, держались особняком. Пусть и те и другие старались вести себя как ни в чем не бывало, но Алим чувствовал явное напряжение, повисшее между группами.

— Значит, Турсан-Ага погиб, — сказал Джамиль, когда поздоровался со шрамированным душманом, которого, как оказалось, он неплохо знал.

Душмана звали Сахибзадом.

— Убит в перестрелке, — сказал Сахибзад мрачно. — Мы уходим вглубь Темняка, к пещерам. А вы?

Сахибзад сузил глаза. В тусклом свете коптилок они показались Алиму совершенно закрытыми.

— Остаемся, — не сразу и как-то нехотя ответил Джамиль. — Мы должны дождаться командира.

Алим заметил, как на уродливом лице Сахибзада взыграло удивление. Впрочем, шрамированный очень быстро подавил его.

— Вы не знаете? — удивился он.

— Не знаем чего? — нахмурился Джамиль.

— Аль-Асих погиб, да упокоит Аллах его душу, — проговорил Сахибзад несколько горько.

Алиму показалось, что горечь эта была напускной. По всей видимости, это заметил и Джамиль, потому что он очень недоверчиво посмотрел на Сахибзада.

Пакистанцы же не растерялись. Не зароптали, как того ожидал Алим. Суровые войны остались чуткими и бдительными. Напряженными. А еще они молчали. Все, кроме Джамиля: