Книга Меж двух огней, страница 110 – Артём Март

Душман заболтал головой и почти сразу обмяк. Девочка тут же вырвалась из его хватки. В руках ее мелькнул неведомо когда выхваченный каменный нож.

Прежде чем я смог унять ее, девочка умудрилась нанести ему два или три удара камнем в лицо. Умудрилась превратить его физиономию в нечто, отдаленно напоминающее винегрет.

— Тихо-тихо… Тпру… — оттянул я ее.

Девчушка взвизгнула, замахала руками. Когда я отпустил, она машинально отползла, прижалась спиной к сырой, землистой стене под плитой.

— А тебе, — ухмыльнулся я, осматривая изуродованный душманский труп, — а тебе палец в рот не клади, да?

Девочка сплюнула кровь врага. Утерла покрасневшие губы. Она дышала глубоко. Глаза ее казались по-настоящему дикими, как у звереныша.

— Ладно, — посерьезнел я, осматриваясь. — Надо уходить. Их дружки могут нагрянуть сюда в любой момент.

— Махваш, — внезапно проговорила она, переводя дыхание.

Я глянул на девчонку. Вопросительно приподнял бровь.

Она шмыгнула носом. Утерла его. Потом приложила руку к груди и повторила:

— Махваш.

— Ну, будем знакомы, Махваш, — улыбнулся я. — А теперь пойдем. Надо поскорее убираться отсюда.

— Понимаю. Понимаю, что болит, — проговорил я раскапризничавшейся девчонке. — Потерпи еще немного. Мы останавливались совсем недавно.

Сидевшая у меня на закорках Махваш что-то пробормотала. Потянула меня за одежду на плече.

— Ну ладно-ладно. Давай передохнем.

Я выбрался на достаточно ровную, поросшую низенькой, темно-зеленой травой полянку. Помог девочке опуститься на землю. Сел рядом. Отдал девочке фляжку. Пока она пила, осмотрелся.

А потом заметил, как что-то блестит в траве.

Я медленно поднялся. Махваш напряглась, заметив это. Отняла фляжку от губ.

Когда я приблизился к предмету, сразу понял, что это такое.

— Он был здесь, — прошептал я тихо.

А потом опустился и поднял потерянный американцем «Вальтер ПП».

«Он был здесь», — мысленно повторил я, глядя на потерянный американцами пистолет. «Вальтер», заключённый в блестящий, словно бы хромированный корпус, нёс на затворной раме надпись на латыни. «Удача любит смелых», — гласила эта надпись.

Видимо, пистолет был наградным, а Стоун, когда-то, служил в морской пехоте США.

Я нахмурился. Медленным, неторопливым, но чётким движением извлёк магазин, в котором не было больше ни единого патрона. Потом вернул его на место.

Почувствовал, как тихая, расчётливая, но холодная, словно лёд, ярость снова поднимается в душе. В голове немедленно вспыхнула картинка. Яркая и внезапная, словно дульная вспышка. Ночь. Склон. Темнота. И выстрел. Одинокий, внезапный, предательский. Тень Бычки, складывающаяся пополам, когда пограничник поймал пулю и упал на землю.

Я стиснул зубы.

Ощутил сильное, практически непреодолимое желание возобновить моё преследование. Возобновить мою охоту. Казалось, ничего больше не имело значения: ни раненая девочка, найденная мною в горах; ни взвод «Мухи», так и не дошедший до точки встречи к моему уходу; ни отделение Гриши Самсонова, которых я оставил на дне ущелья, у колонны. Ни даже основная боевая задача.

Значение имел только американец. Только этот подонок, причастный к смерти Бычки, причастный к тому, что наш взвод вынужден прочёсывать это проклятое место. Причастный к гибели парней. К тому, что многие из них терпят ранения. А ещё причастный к «Пересмешнику».