Книга Меж двух огней, страница 109 – Артём Март

Я среагировал мгновенно: обернулся, сходу схватил занесенную в низком ударе вооруженную ножом руку. Это был ломоносый душман. Глаза его горели безумным гневом. В страшной гримасе он показал мне гниловатые зубы.

Я не растерялся, остановил метящую мне в живот руку с ножом, а потом, любимым манером, впечатал ему лбом прямо в зубы и нос.

Хрустнуло.

Душман покачнулся, потерял нож. Завыл от боли, хватаясь за окровавленное лицо. Я успел заметить, что его сломанный, длинный и кривой нос от удара вывернуло в другую сторону.

Попятившись, он рухнул спиной на камни. Я тотчас же оказался сверху и, не думая ни секунды, вонзил ему в грудь собственный нож. Мне потребовалось два удара. Оба — в сердце.

Душман захрипел, оплевал собственный подбородок кровью и зубами, а потом затих. Глаза его остекленели.

— Сукины дети… — прошипел я, вытирая клинок о сгиб локтя. — Видать, все же заметили нас. Заметили меня и…

Я не договорил. Не договорил, потому что мысль оказалась быстрее слов. Не теряя времени даром, я помчался вниз по склону. Туда, где оставил девочку.

На первый взгляд плита, послужившая нам укрытием, казалась все такой же безмятежной. Однако я не дал себя обмануть. Метров за пятьдесят до нее я принялся двигаться короткими перебежками — от укрытия к укрытию. Тем не менее, я не заметил нигде поблизости засады. Не заметил врага, что мог бы взять меня на мушку.

У плиты я и вовсе полез по-пластунски. Продвигался медленно, стараясь не сильно шуметь насыпавшейся на застелившую камень плиты почву хвоей.

Когда медленно, незаметно добрался до ее края, увидел ровно то, что и ожидал.

Два душмана сидели с девчонкой. Я узнал обоих — один, тот что был в пакое, другой — в тюрбане.

У обладателя паколя оказалось очень бугристое, очень рябое лицо. Он схватил девчонку, зажал ей рот рукой и приложил нож к горлу. Второй сидел рядом, направил автомат вперед, ожидая, видимо, что я приду именно оттуда. Не очень осмотрительно, учитывая, что под плиту можно было спуститься и с тыла.

«Ждут меня, падлы, — разум прострелила быстрая, как выстрел, мысль. — На случай, если их дружок со мной не разделается. Ну что ж. Ждете? Получайте».

Я просто спрыгнул на них сверху.

Схватил обоих за одежду, повалил. Вооруженный душман при этом разразился длинной, бестолковой очередью в небо. Второй вдруг сначала сдавленно, а потом во всю глотку заорал.

Я схватил вооруженного за автомат, несколько раз ударил ножом в грудь. Дух задергался, заскреб каблуками ботинок о камни. Руки его ослабли. Я легко вырвал АК.

Когда перехватил оружие так, чтобы ударить второго в лицо, увидел призанятнейшую картину: душман вцепился в девчонку так, словно она оказалась под напряжением и не отпускала духа. А при этом он выл и шипел сквозь зубы от боли. А все потому, что девочка тоже вцепилась в него. Вернее — в предплечье и кисть. Ногтями и зубами. И нещадно, до крови, грызла сжимающую нож ладонь.

Я врезал духу по лицу прикладом. Врезал и почувствовал, как в момент удара вместе с моим движением на душмана выплескивается и холодная, накопленная в душе ярость. Злость на американца. Злость за то, что он сбежал. За то, что он убил Саню Бычку.

Удар получился излишне сильным.

Тяжелый, деревянный приклад душманского АК-47 врезался в скулу духу с такой силой, что лицевая кость немедленно треснула. Не успел я опустить оружия, как заметил, что глаз духа уже покраснел от наливающей его крови.