Книга В гнезде "Пересмешника", страница 39 – Артём Март

Так мы и лежали на боку, под баррикадой, в пыли и крови. Лежали, пока он совсем не ослаб.

Тогда я вскарабкался на него, сел ему на грудь и изо всех сил нажал, чувствуя, как под моими ладонями что-то хрустнуло. Душман захрипел, засучил ногами, а потом умер, так и не успев вздохнуть.

— Руки! Руки вверх, падла! — услышал я голос Бычки.

Обернулся.

Это Смыкало с Бычкой добрались до баррикады, когда душманы перестали отвечать им огнем.

Они наставили свои автоматы на последнего духа.

Тот, грязный, окровавленный и раненый, сидел на Суворове и тоже пытался его задушить.

Когда появились пограничники, он на миг замер, глянул на них, а потом потянулся за ножом Суворова, валявшимся где-то рядом.

Смыкало выстрелил. Душман вздрогнул, выгнулся дугой и завалился на бок.

Суворов немедленно принялся вылазить из-под него, кашляя и потирая горло при этом.

— Мразь какая… — с ненавистью прошипел Смыкало, опуская автомат.

Я поднялся, переводя дыхание. Пошел к Суворову, нагнулся и хлопнул его по плечу.

— Нормально?

Тот, все еще лежа на земле, уставился на меня остервенелым взглядом. Потом с трудом покивал.

— Ты молодец, — сказал я. Потом обратился к остальным: — Красавцы. Так держать, мужики.

— Да мы-то че? — Бычка утер пот со лба, — основную работу ты сделал. И маневр, и штурм осуществил.

— Да, вышло как надо, — довольно заявил Смыкало. — Признаюсь, таких отчаянных штурмов я еще не видал.

Смыкало казался настолько невозмутимым, что даже то обстоятельство, что он пять минут просидел под шквальным огнем, ни капли его не обеспокоило.

— Отчаянные времена требуют отчаянных решений, — без улыбки сказал ему я. — Так. Вы в двоем — возвращаетесь за остальными. Мы с Женей соберем оружие и патроны.

— Саш… — сказал Бычка тихо, а потом кивнул на Суворова.

Я обернулся.

Женя уже поднялся на ноги и даже прошел немного вперед. Казалось, он смотрит на развернувшуюся перед ним, слепящую глаза белесую пустыню дня каньона.

Я нахмурился, понимая, перед чем Суворов застыл, словно вкопанный.

Потом пошел к нему.

Пещера выводила нас на большую, широкую площадку — вершину отвесной стены, уходившей вниз, ко дну каньона. Высилась эта стена метров на восемь-десять, не меньше.

Увидев это, я обернулся. Рассмотрел крутые тропы от площадки, где мы оказались, куда-то к самой вершине горы.

— Это не выход, — заключил Бычка, — отсюда они не спускаются вниз, ко дну каньона. Отсюда они поднимаются к вершине горы.

— Отсюда мы раненых не спустим, — с холодным осознанием сказал Суворов.

— Так… И что делать? — спросил Смыкало. — Надо…

Договорить он не успел. Все потому, что мы услышали далекий и такой знакомый мне гул.

Казалось, само небо рокотало над нами.

Я обернулся. Увидел появившуюся высоко над горами черную точку. А потом она выросла в…

— Вертолет… — с придыханием бросил Женя.

— Ми-8! Наши! Это десантура! — обрадовался Бычка.

Ми-8, тем временем, пролетел у вершины горы и стал скользить над склоном, спускаясь все ниже. Потом он завис над скалами, гораздо ниже вершины, но все еще достаточно высоко. Мы увидели едва заметный жгутик каната, который выпустил вертолет. Потом, одна за другой, по этому жгутику стали спускаться черные точки.

— Десантируются, — сказал я.

— Им до нас идти и идти, — ворчаливо заметил Смыкало. Потом глянул на меня. — Что делать будем?