Книга В гнезде "Пересмешника", страница 36 – Артём Март

— Мы его тут не бросим, — строго сказал я. — Это даже не обсуждается. Но кому-то придется его нести.

С этими словами я обернулся на крепкого и относительно свежего Смыкало. Тот мой взгляд заметил и даже изменился в лице, предвкушая, что теперь ему придется тащить Ткаченко.

— Я его понесу, — вдруг заявил Суворов. — По моей вине это все произошло, мне и отдуваться.

Я глянул на Суворова. Женя — на меня. Несколько мгновений мы сверлили друг друга взглядами. И он выдержал мой.

Нет, я не был против его идеи. Просто хотел убедиться в решимости бойца. И убедился. Суворов не красовался. Взгляд его показался мне решительным, но внимательный человек легко заметит, как на радужках этого бойца поблескивает явное чувство вины, которое он сейчас испытывал.

— Добро, — заключил я. — Значит, так и поступим.

Я поднялся.

— Ну что, братцы. Времени на разговоры у нас нет. Потому скажу кратко, — я обвел всех взглядом.

Все бойцы притихли. Посмотрели на меня.

Бычка с грязным, суровым лицом обернулся, чтобы послушать, что я им скажу. Смыкало, сидевший у выхода с автоматом в руках, уставился на меня. Он делал челюстью нервные, пожевывающие движения, словно бы пережевывал табак.

Голый по пояс Суворов уже подступил было к Ткаченко, чтобы помочь ему подняться на ноги, но остановился, тоже посмотрев на меня. Ткаченко же, положив руку на бинт, все еще лежал, подняв ко мне свой отчаянный взгляд.

Смотрел и Чесноков. Но в его глазах не было ни страха, ни отчаяния. Ни даже злобы. Только спокойная решимость, дававшая каждому, кто ее увидит, понять — этот человек готов ко всему, что бы ни случилось.

Даже Игорь Белых, прятавший ото всех свое лицо, вдруг поднял голову. В свете лампы я наконец смог рассмотреть его худощавый, по-мальчишески островатый черты. Его небольшие, кругленькие, но очень голубые глаза. Его узкие бледные губы.

А еще его взгляд, в котором, кажется, наконец-то проклюнулось хоть какое-то осознание.

— Скажу, — продолжил я, — что выход близко. Но одновременно и далеко. Далеко, потому что там стоят душманы. И стоять они будут крепко. На их стороне все преимущества — и патроны, и гранаты, и укрепления. Но знаете что? Нам это все будет побоку. Потому что мы сейчас пойдем туда и покажем им, что советский солдат еще крепче. Покажем, что у советского солдата только два пути — либо победа, либо смерть. Но смерть такая, которую эти сукины дети надолго запомнят. Потому что мы так просто не помрем, а еще и побольше душманских жизней с собой прихватим, ясно вам?

Несколько мгновений в гроте стояла тишина. А потом Суворов вдруг выкрикнул:

— Ясно!

— Ясней некуда, — с ухмылкой подхватил Чесноков.

— Ну, братцы… Сейчас мы им покажем, чего советский солдат стоит, — зло улыбнулся Бычка.

— А куда ж деваться? — пожал плечами Смыкало, а потом встал с корточек. — Придется показывать.

Как я и ожидал, на выходе нас ждали не только силы противника, но и вражеские укрепления.

Баррикада представляла из себя примитивное нагромождение мешков с песком, пустых деревянных ящиков и досок, уложенных как попало.

Я точно не мог сказать, сколько врагов встретило нас, но судя по интенсивности огня, их там оказалось не меньше четырех-пяти человек.

Мы тут же прижались к стенам и неровностям хорошо простреливаемого туннеля. Вперед выступили вооруженные бойцы — я, Бычка и Смыкало. Раненые же остались в конце, метрах в трех от нас. Здесь туннель слегка заворачивал и тем самым укрывал нас от пуль, позволяя залечь вне радиуса обстрела противника. И все же нужно было действовать.