Книга В гнезде "Пересмешника", страница 23 – Артём Март

Опомниться ему я не дал — просто, что было сил, пнул врага в пах.

Я слышал, как от моего удара весь воздух со свистом вышел из груди душмана. Тот искривился от боли, схватившись за промежность, согнулся пополам.

Не теряя времени, я нырнул ему за спину, а потом, не без усилий, накинул ремень автомата на шею и просто запрокинулся назад, позволив себе упасть.

Душман, почувствовав, как лента ремня перетягивает ему горло, последовал за ней, инстинктивно стараясь облегчить удушение.

Так мы оба и грохнулись на землю. При этом автомат неприятно надавил мне на ребра.

У меня не было времени обращать внимания на эти неприятные ощущения.

Адреналин ударил в голову. Изо всех сил я натянул ремень.

Душман хрипел и сипел. Бессильно вцепился в плотный ремень скрюченными пальцами. Он то и дело сучил ногами, разрывая пятками песок и гальку. Все еще боролся, стараясь как-то изменить положение тела и выбраться из моего крепкого захвата.

Но я не отпускал. Не отпускал даже тогда, когда дух, пересилив свой страх смерти, стал наугад бить меня рукой, куда сможет достать.

Удары оказались слабыми и неловкими.

Я поднажал сильнее, потом выгнулся дугой так, что автомат, придавленный к груди весом душмана, больно врезался в ребра металлом рамы.

Дух метался долго. Мне казалось, я душу его уже целый час. На деле же, наверняка не прошло и минуты.

Наконец он медленно обмяк. Я почувствовал, как расслабилась каждая мышца в его теле, когда он потерял сознание.

И все же я продолжал душить, чтобы наверняка закончить дело.

Тут появился Бычка. Он быстро приблизился к Ткаченко, наставил на него автомат.

— Тихо. Не рыпаться! — зло рявкнул он.

Испуганный Ткаченко поднял руки в защитном жесте. Прижался к мешкам с песком.

— Не стреляй! Пожалуйста, не стреляй!

— Молчи, рожа предательская!

Я тем временем наконец ослабил хватку. Неловко стянул ремень с горла духа и принялся спихивать с себя бездыханного врага.

Быстро отдышавшись, я уселся. Потом тут же приник ухом ко рту духа, чтобы проверить, жив ли он.

Душман не дышал.

— Ну ты и зверюга, Сашка. Иногда посмотришь, как ты дерешься, аж самому страшно становится, — Бычка хмыкнул, а потом кивнул автоматом на Ткаченко, — а с этим что делать?

— Предатель⁈ Я… Я не предатель!

— Закрой пасть… — сказал Бычка зло.

— Пойди, — все еще успокаивая дыхание, сказал я, — пойди, приведи остальных. Только аккуратно, чтоб Суворов тебя не прирезал ненароком. А то он больно нервный.

Бычка кивнул. Подошел ко входу в туннель, с полмгновения послушал тишину, а затем исчез в темноте прохода.

— Сашка… — Дима Ткаченко тут же кинулся ко мне, — Сашка! Узнаешь меня⁈ Мы с тобой на девятке в Краснодаре вместе были! Вместе в поезде, вместе на учебке и…

Он осекся, когда я наградил Диму суровым взглядом.

Ткаченко дышал глубоко. Так, будто бы только что пробежал километровую дистанцию. Потом он сглотнул, поджав губы.

— Ты тут какими судьбами? Т-тоже… Тоже в плен угодил? — заикнулся он.

— Угодил, — ответил я сухо, потом неторопливо поднялся и повесил автомат на плечо. Медленно зашагал к еще одному выходу, оказавшемуся у мешков с песком.

— А я с моим отделением тоже! Думал… Думал, кранты мне придут сразу же, — быстро забормотал Дима, — но… Но остальных парней в темнице оставили, а меня забрали. З-заставили мешки с песком таскать.