Книга В гнезде "Пересмешника", страница 20 – Артём Март

Когда туннель завернул влево, мы немного притормозили. Все потому, что меня позвал Суворов.

— Куда мы идем? Ты знаешь дорогу? — спросил он.

— Нет. Не знаю, — признался я, не ослабляя внимания и даже не глянув на Женю.

— Проповедник со своим дружком, с этим Шахином, уходили вправо по туннелю, — сказал Суворов. — Наверняка выход наружу там.

— Как и враг, — сказал я. — Пойдем туда — нарвемся на немедленную смерть.

— Но ты ведешь нас вглубь горы! Мы там просто заблудимся!

Суворов выбрался вперед меня, хотел было даже за одежду меня схватить, но под суровым взглядом не стал этого делать. Он просто уставился на меня и заявил:

— У нас есть оружие! Есть патроны! Нужно идти к выходу! Как-нибудь прорвемся!

— Мы босые, изможденные, — подал вдруг голос Чесноков и кивнул на Игоря, висящего у него на плече, — Игорек наш сейчас вообще не боец. За ним надо глаз да глаз. Если пойдем прорываться — точно погибнем.

— Пять минут назад, перед тем как душманов бить, каждый мне тут заявил, что готов на смерть идти! — возразил ему Суворов.

— Идти на смерть сознательно, когда другого выхода нет, и прыгать под пули из глупости — разные вещи, — покачал я головой. Мы будем углубляться.

— Что? Почему⁈ — возмутился Женя.

— Потому что нас начнут искать. И очень скоро, — холодно сказал я. — А в пещерах укрыться будет проще. Проще организовать засаду, проще завладеть их оружием. И кроме того, я видел еще один выход в горах. Еще одну пещеру. Очень далеко от главного. Есть шанс его найти.

— А если не найдем? — заносчиво приподнял подбородок Суворов.

— Ну тогда погибнем в бою, — пожал я плечами. — Ровно так, как ты и хочешь, Женя. Но для начала сделаем все возможное, чтобы выбраться. Понял меня?

Женя Суворов поджал губы. Еще несколько мгновений мы буравили друг друга взглядом, а потом он наконец отвернулся. Не выдержал моего.

— Ну и отлично, — сказал я. — Тогда слушай мою команду — продвигаемся дальше. Всем быть начеку.

Некоторое время мы, готовые ко всему, неторопливо продвигались по туннелю.

Туннель был не просто темным. Он был слепым, густым, почти осязаемым, как черная, тяжелая шерсть.

Желтовато-оранжевый язычок пламени от душманской коптилки, которую я нес перед собой, был не источником света, а жалким его подобием. Он не рассеивал тьму, а только выхватывал из нее на мгновение крошечные клочки реальности, которые тут же проваливались обратно в черное небытие.

Огонек коптилки дрожал и прыгал, отбрасывая на стены наши гигантские, искаженные тени. Эти силуэты изгибались и растягивались, живя, казалось, своей собственной, пугающей жизнью. Создавалось впечатление, что за спиной у каждого шепчется и двигается неведомый спутник.

Каменные стены, которые удавалось рассмотреть, были не гладкими. Они напоминали кожу гигантского доисторического животного — бугристые, испещренные глубокими трещинами, со следами грубой обработки. В некоторых местах из расщелин торчали кривые, почерневшие от времени деревянные доски, вросшие в камень, как кости в плоть.

Земля под босыми ногами была холодной и неоднородной. Мелкая, острая галька сменялась участками сырого, вязкого песка, который неприятно обволакивал ступни. Глубже в туннеле на полу начали появляться лужицы ледяной, стоячей воды, вспыхивавшие в свете коптилки, как рассыпанные осколки черного стекла.