Книга Тень «Пересмешника», страница 73 – Артём Март

Когда мы с Мухой тихо вышли из мельницы, на полном звёзд небе уже ясно горела спокойная луна. Тёмные облака, в которых она пряталась всё это время, миновали. Холм теперь освещал мягкий лунный свет. Он окрасил всё вокруг в холодные, тёмно-синие тона. Вычертил глубокие, бездонно-чёрные тени окружающей действительности.

Я, вооружённый автоматом, выдвинулся первым. Максимально бесшумно направился к первому попавшемуся укрытию — суховатому, высотой в половину человеческого роста бурьяну.

Муха, тем временем, прикрывал меня с порога, внимательно контролируя обстановку.

Было тихо. Здесь, вокруг мельницы, воцарилась такая знакомая тишина, которая бывает, когда только что закончился стрелковый бой, но стороны всё ещё остаются начеку, в любой момент готовые к обороне.

Вот только сейчас, по моим ощущениям, обороняться нам было не от кого.

Шакал больше не выл где-то вдали. А вот сверчки уже возобновили свои беззаботные трели.

Мы с Мухой двигались молча. Аккуратно перебирались от укрытия к укрытию, постоянно прикрывая друг друга. Таким образом мы преодолели где-то пятьдесят метров и наконец добрались до тел душманов.

Их было трое. Все они лежали за большой кучей битых кирпичей, что находилась в некотором отдалении от дувала, за пределами двора мельницы.

— Они что? Друг друга постреляли? — спросил Муха тихо.

— Как видишь, — я присел у одного тела. Проверил пульс.

Это был мужчина лет сорока. В его груди чернела огнестрельная рана. Душманы перевязали его, но, по всей видимости, дух схлопотал коллапс лёгкого и просто захлебнулся собственной кровью.

Следующим оказался боевик с перерезанным горлом. Он лежал несколько ближе к куче кирпича. Просто валялся на спине, словно брошенная кукла. Словно солдатик, которого оставила на полу небрежная рука ребёнка. Его лицо замерло в спокойном выражении. На горле я заметил глубокий разрез. Его убили ножом.

— Этот тоже готовый, — сказал я, пересаживаясь на второе колено.

Муха ответил не сразу. Он прислушался к спокойному ветру, гулявшему по холму. Ветер этот, ещё недавно казавшийся неприятно тёплым, посвежел. Приятно обдувал лицо и шею.

— Там ещё один, — позвал я Муху.

Мы аккуратно и тихо обыскали трупы. Не найдя ничего особенного, прошли ещё несколько метров к другому телу, которое я заметил. Оно лежало немного ниже по холму, на низком, но густом ковре из трав, которым порос склон.

Душман оказался худоватым, но высоким. Я сразу обратил внимание на лицо — тёмное, костлявое, оно было обращено к небу. Труп лежал на спине. Лицо врага застыло в странной гримасе — некой смеси удивления и бессильной злобы. Его рот остался открытым и искривлённым. Единственный глаз смотрел в небо.

— Одноглазый, — опустился рядом с ним Муха.

— Кандагари, — сказал я. — Про него упомянул Джамиль в своей чайхане. С ним же говорили духи, когда мы сидели в сарае.

— Спекся, голубчик… — ехидно прыснул Муха. — Он, видать, их вёл.

Муха задумался. Ещё раз осмотрел тело.

— Интересное кино получается, — сказал он. — А чего это они стали друг друга стрелять? Чего не поделили?

— Возможно, у него были разногласия с командиром, — сказал я, осматривая три отчётливых раны на торсе духа.

Они перечертили его тело от паха до левого плеча.

— Душмаешь, есть ещё кто-то? — насторожился Муха. — Думаешь, не он с нами разговаривал?