Книга Тень «Пересмешника», страница 75 – Артём Март

Муха передал.

Харим, выслушав его, вдруг кратко застонал, согнулся от боли. Потом медленно сполз по бугристой коре старого дерева к его корням. С трудом уселся на землю. Но пистолета из рук не выпустил.

Мы с Мухой наблюдали за этим, как каменные, недвижимые статуи, окружившие Харима.

И тогда Харим заговорил. Он говорил медленно, с трудом, но и с достоинством. Голос его постоянно срывался в хрип и кашель. Иногда — в едва сдерживаемый стон боли.

В этот момент мне сложно было сказать — рана ли мешает ему говорить, или же тяжесть тех слов, которые немолодой уже душман решил нам сказать.

Муха смотрел на раненого Харима с каменным лицом. На нём не дрогнула ни одна мышца, когда дух закончил свой очень краткий, но несомненно важный рассказ.

— Что он говорит? — спросил я.

— Он говорит, — начал Муха безэмоционально, — что он не желал всего того, что творил здесь проповедник. Но поступить иначе не мог.

Харим, тем временем, снова скорчился от боли. Сильнее прижал окровавленную руку к раненому животу.

— Брешет, — заключил Муха. — Все они брешут, когда поджимать начинает.

— Можно это проверить, — сказал я.

Муха вопросительно заглянул мне в глаза.

— Это как же?

— Скажи ему вот что, командир: если он хочет, чтобы проповедник больше не творил своих дурных дел, пусть расскажет нам всё, что знает о нем. И пообещай ему, что в таком случае мы найдём и уничтожим Муаллим-и-Дина.

Муха поджал губы. Потом едва заметно кивнул. И стал переводить.

Когда он закончил, Харим не ответил сразу. Он просто молчал, уставившись в одну точку.

— Эй! Ну как там! — крикнул вдруг Волков, показавшийся у мельницы.

Муха чертыхнулся. Он зло обошёл дерево и закричал замкомвзводу в ответ:

— Ты че вытворяешь⁈

— Вас долго нету! Ни весточки, ни звука! Вот и решил спросить!

— Балда! А вдруг нас тут втихую порезали, а? Ты б тогда был третьим на очереди под снайперскую пулю! Ану, быстро в укрытие! И без команды не высовываться!

Тень Волкова на миг замерла на фоне освещённого изнутри дверного проёма, а потом торопливо исчезла внутри.

— Тоже мне… умник… — сказал Муха хмуро.

Я подошёл к Хариму. Совершенно не опасаясь, сел рядом.

Если бы не его медленно поднимавшаяся и опускавшаяся грудь, если бы не тихое, хриплое дыхание, можно было бы подумать, что душман уже умер.

Но он жил.

Я медленно потянулся к его пистолету. А потом почти без усилий забрал его липкий от крови ТТ. Харим не сопротивлялся. Но я знал — он мог бы. Если б хотел.

В дальнейшем наше с Харимом общение проходило через Муху. Старлей опасливо присел рядом на колено и не спешил выпускать автомат из рук.

— Псалай жив? — первым делом спросил Харим.

— Жив, — ответил я. — Только надышался дыма от вашей нехитрой дымовухи.

Харим усмехнулся. Потом скривился от боли. Сплюнул кровь на свою короткую бороду.

— И много он вам успел рассказать?

— Достаточно.

— Но, значит, не всё.

Я вздохнул. Подался немного ближе к Хариму.

— Если ты решил поговорить, значит, не очень-то любишь этого вашего проповедника. Если хочешь, чтобы мы его нашли, поторопись рассказать всё, что знаешь. У тебя осталось не так уж и много времени.

Пока Муха переводил, я многозначительно указал взглядом на рану Харима. Он тоже взглянул на неё.

— Видит Аллах, это плохая рана, — сказал он.