Книга Тень «Пересмешника», страница 60 – Артём Март

— Когда мы уйдём из кишлака, то возьмём тебя с собой, — сказал я, — тогда ты попадёшь в плен к неверным. А мы оба понимаем, что это для тебя хуже смерти.

Муха переводил каждое моё слово. Душман, чьё лицо стало словно бы вырезанным из камня, молча слушал.

— И тогда ты расскажешь им многое. Вернее — всё, что знаешь. А дальше тебя будут судить по законам ДРА. Но у тебя есть и иной выход.

За окном темнело. В пылу спора о керосиновой лампе, казалось, все позабыли. Свет ещё пробивался сюда, в брюхо заброшенной мельницы, сквозь многочисленные щели, но с каждой минутой он тускнел всё сильнее.

Теперь свет стал слабым, почти серым и мало что освещал внутри. Однако наши глаза, успевшие привыкнуть к темноте, уже неплохо различали лица друг друга.

А лампа, между прочим, светила. Видимо, ее зажёг Бледнов в закроме. Отсвет её тусклого, очень жёлтого света маячил где-то из дальнего конца помещения. И почти ничего не освещал, не дотягиваясь до нас.

— Потому я предлагаю тебе следующее, — сказал я. — Ты рассказываешь нам всё, что знаешь о Кандагари, а главное — о Муаллим-и-Дине, а взамен…

Я заглянул прямо в глаза душману. Они, тёмные, казались почти чёрными при тусклом свете, пробивавшемся к нам. И тем не менее они поблёскивали. Поблёскивали сомнением, страхом, лютой злобой и той самой надеждой, которая подсказала мне, как с этим духом стоит обходиться, чтобы заставить заговорить.

— … А взамен мы дадим тебе сбежать.

— Чего? — удивился Муха, ещё не успев перевести ему мои слова.

— Переводите, — сказал я старшему лейтенанту.

— Селихов, ты чего? Хочешь отпустить его? Он сейчас всё что угодно нам расскажет, чтобы мы его отпустили! Наврёт в три короба и дело с концом!

— Товарищ старший лейтенант, — я вздохнул, подмечая, что наша с Мухой перепалка добавила душману сомнений. — Просто переводите. Обсудим ваши опасения позже.

— Селихов…

— Доверьтесь мне, — я легонько мотнул головой. — Я ведь вас никогда не подводил. Ведь так?

Муху пожирали сомнения. Он поджал губы, а зрачки его, поблёскивая в отсвете далёкой лампы, забегали.

— Товарищ старший лейтенант, — подал голос Волков.

Мы с Мухой, сидящие на корточках рядом с полулежавшим под стеной душманом, почти разом обернулись к замкомвзвода.

— Сам не знаю, почему я так говорю, — помедлил Волков несмело, — но я бы на вашем месте прислушался бы к словам Селихова…

Муха нахмурился. Я видел, что его несколько удивили слова старшего сержанта. А вот меня — нет. Всё же мы с Волковым уже успели побывать в паре передряг. И я ещё лучше узнал его натуру.

Да, Волков был отчасти карьеристом. А ещё — был ведомым. Был человеком, очень быстро перенимающим настроение окружающих. Очень быстро приспосабливавшимся к новым обстоятельствам. Пусть и бессознательно.

Окажись Волков где-нибудь в штабе, старший сержант быстро бы нахватался тамошних нравов. И тогда с его характером у него были все шансы со временем превратиться если и не в законченного труса, то уж точно в последнего шкурника.

Но Волкову «посчастливилось» служить здесь, в Афганистане. И ещё оказаться плечом к плечу с парнями, которые пусть и были совершенно разными людьми, но всегда оставались отличными бойцами. Смелыми, когда надо — самоотверженными.

Этим я и объяснял странную для шкурника решительность Волкова в опасной ситуации. И давно сделал про себя вывод — с ним не всё потеряно. Да, самостоятельным командиром ему никогда не стать. Но неплохим младшим командиром сделаться он вполне способен.