Книга Тень «Пересмешника», страница 58 – Артём Март

— Не надо, Боря, — сказал я, качая головой и приближаясь к Мухе.

— Селихов! Он скандал развел на пустом месте!

— Не надо, — повторил я, заглядывая старлею прямо в глаза.

— Я…

— Держи себя в руках, командир. Иначе получится как с Джамилем. Помнишь?

В глазах Мухи на краткий миг блеснуло удивление. Потом он мрачно, даже обиженно нахмурился. Зло хмыкнул. Нагардил Бледнова суровым взглядом.

— Тоже мне… — прошипел он. — Никакой субординации…

Бурча что-то себе под нос, Муха направился к афганцу.

Мы с Волковым переглянулись.

На лице замкомвзвода я рассмотрел прямо-таки драматическую тоску. Он понимал, что с командиром происходит что-то не то. Но вряд ли мог догадаться, что именно с ним не так.

Потому ему только и оставалось провожать Муху горьким, даже разочарованным взглядом.

Мы оттащили душмана от закрома, к самым дальним жерновам. Бросили его там прямо у стены.

Муха сурово опустился рядом с пленным на присядки. Стянул с его лица бинты. Душман с отвращением дернулся, отвернулся от старлея.

— Ну-ну… — проговорил Муха, — нечего харю воротить. Щас все нам выдашь.

Муха уставился на душмана. Потом что-то сказал ему на дари.

Душман молчал, немного отвернувшись. Он сидел с таким видом и выражением лица, будто смотреть прямо на старлея было ниже его достоинства.

Муха снова позвал духа. Снова что-то ему сказал.

Теперь душман вдруг усмехнулся. Причем усмешка эта оказалась очень злобной. Полной желчной надменности. Он проговорил несколько резких, шипящих слов, а потом сплюнул.

— Эх, сука… — выдохнул Муха, — падла какая…

— Что он сказал? — спросил я.

Волков, с глубокомысленным выражением лица, молчал. Стоял над нами и следил за процессом допроса.

— Псиной меня обозвал, — ответил Муха. — Ну ниче. Дай-ка мне пистолет, Селихов. Сейчас я им ему в рожу ткну и посмотрим, как он потом заговорит…

Я понимал — Муха на взводе после перепалки с Бледновым.

Несмотря на то, что я смог встряхнуть старшего лейтенанта после происшествия в чайхане, тот случай, а еще неудачно окончившееся задание по слежке за проповедником, несколько изменили поведение командира.

Он стал злее, не таким внимательным и сдержанным, как раньше. Подходил к каждому делу с какой-то необоснованной злобой. Сразу было ясно — сейчас, в таком стрессе, ему сложно держать себя в руках. Хотя он и старался, но для нашего дела одних только стараний было мало. Даже слишком мало.

— Погодим пока с пистолетом, — сказал я, убирая наган в карман. — Я поговорю с ним сам. А вы переводите.

— И что ты ему скажешь? — нахмурился Муха. — Он тебя так же, как меня, псиной назовет и вся недолга. Давай-ка я лучше приставлю к его тыкве ствол. И посмотрим, как он тогда запоет.

— Он не станет говорить, — возразил я, всматриваясь в лицо духа.

— Это еще почему?

— Потому что он не боится ни смерти, ни тем более побоев. По крайней мере от нашей руки.

— Мы можем попробовать… — мрачно заявил Муха.

— Это будет в бестолку. А я не привык тратить время на бессмысленные вещи. Переводите, товарищ старший лейтенант, — настоял я.

Муха уставился сначала на меня, потом на душмана. Раздраженно засопел.

— Хорошо. Давай, Селихов.

Тогда я начал:

— Спросите, — сказал я. — Знает ли он, что такое груз двести?

Муха удивился.

— Это зачем еще?

— Спросите спросите.