Книга Осень в Российской империи, страница 61 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Посмотрев на Ариадну, я наконец улыбнулся.

Осень 1886 года, окрестности Богородска, Московская губерния, сейчас

— Постольский, скажи, а ты быстро бегаешь? — внезапно спросил Корсаков. Вышло у него как-то слишком спокойно для человека, который подпирает спиной тяжелую дубовую дверь, сотрясающуюся от ударов и леденящего кровь рыка.

— Ну, пристойно. — От неожиданности Павел, тоже налегший на дверь, ответил честно, без лишней скромности.

— Плохо… — констатировал Корсаков.

— Плохо?

— Ну, для тебя-то хорошо, а вот для меня — не очень, — вздохнул Владимир. — Ладно, черт с ним, придется рискнуть. На счет три — отпускаем и бежим!

Внезапно дверь над их головами лопнула, разбрасывая щепки, и сквозь образовавшуюся дыру просунулась сочащаяся черной маслянистой жидкостью чешуйчатая лапа с острыми кривыми когтями. Слепо шаря, она пыталась дотянуться до Корсакова и Постольского.

— Кажется… ТРИ! — рявкнул Владимир и толкнул вперед Павла. Поручик рванулся с места и в свете висящих на стене керосиновых ламп побежал по сырому коридору, вырытому под старым склепом.

Рука меж тем скрылась обратно в прореху, а дверь вздрогнула и жалобно заскрипела после очередного удара. Владимир решил, что дальше можно не медлить, а потому последовал за Постольским. У поворота, где коридор уводил вправо и вверх, Корсаков остановился, выхватил револьвер и выпустил несколько пуль во тьму за зияющей в двери дырой. Первая взвизгнула, срикошетив от какого-то камня, а вот вторая вызвала новый рык. Корсакову очень хотелось бы расслышать в нем нотки боли, но приходилось признать, что больше этот звук смахивал на рев хищника, которого неприятно пощекотали иголкой. Стрелять дальше Владимир не стал — его револьвер «Ле Ма» славился отвратительной скоростью перезарядки. Хотя Корсаков считал, что если противник не падает после выпущенного в него барабана, то перезарядка ситуацию не изменит, пули могли ему еще пригодиться. Если не против самого чудовища за дверью, то хотя бы против тех, кто его здесь держал.

Все эти мысли пронеслись в его голове за какую-то секунду, пока он пытался нагнать улепетывающего Постольского. Сделать это удалось уже у самой лестницы, ведущей наверх, в склеп, под которым и был вырыт тайный ход.

— Оно вырвалось? — бросил через плечо Павел.

— Пока нет, — отозвался Корсаков, перепрыгивая через каменные ступеньки.

За их спинами раздался новый рев и треск дерева.

— Уже, возможно, да, — скорректировал свою оценку Корсаков.

В конце лестницы был виден свет, проникающий сквозь открытую дверь тайного хода. Владимир, подгоняемый мыслями о преследующем их чудовище, поднажал и, к собственному удивлению, почти нагнал Постольского.

— А что… мы будем… делать… когда выберемся… из склепа? — на бегу спросил Павел.

— Задай этот вопрос, когда мы выберемся, — предложил Владимир. — Какого черта нас вообще сюда понесло?!

Двумя днями ранее

Сложно поверить, что в столь просвещенный век в окрестностях Москвы оставались города, не связанные с Первопрестольной железными дорогами. В особенности — такие людные фабричные центры, как Богородск^[3]. И ведь предлагали же здешним промышленникам проложить через их город железную дорогу от Москвы до Нижнего, но испугались они, что все окрестные леса уйдут на дрова, оставив их заводы без отопления. Вот и прошла чугунка стороной, а рядом с Богородском еще долго оставались такие медвежьи углы, что поверить в их существование рядом с огромными фабриками было сложно.