Книга Осень в Российской империи, страница 48 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— И вы что, батюшка, верите в соломенное чучело это?

Отец Дымитрий посерьезнел, в упор глядя на меня:

— А почему не верить? У меня же не всегда такое пузо было. Я десять лет под зелеными небесами служил, в фактории на Енисее. Вы думаете, я там видел мало? Нет, Виктор, я в храме не отсиживался, я с отрядами солдат в алую тайгу ходил. Я с таким встречался, что вам лишь в бреду горячечном и увидится. Птицы железные с человеческими лицами, хищные тени на стенах пещер живущие, огни разумные. Если на Енисее такое, то почему у нас в Хлебогорской губернии подобного быть не может? Так что вы как хотите, но я лично ныне во все верую. Овсяный человек, кикиморы, водяные, угольные дядьки — все возможно, ни от чего зарекаться нельзя.

Вечером была гроза. Чудовищный ливень рушился на озаряемые молниями поля. Потоки воды смывали последние улики, которые я мог бы найти. Дождь лил. Гроза шла на усадьбу. Я сидел в темноте флигеля, неотрывно смотря, как за окном вновь и вновь вспыхивает режущий глаза огонь. Я не знал, почему я смотрю, просто мне казалось, что вспышки света вырывают из тьмы что-то странное. Что-то, чего не могло здесь находиться.

Новая вспышка. Черный ломаный силуэт среди овса. Еще один удар молнии. Силуэт стал куда ближе. Он шел, не колыша травы. Он был настолько черен, что потоки ливня не могли его скрыть.

Я попытался встать из-за стола, но тело не послушалось. Все, что мне оставалось, — смотреть на то, как выгибается, льнет к силуэту трава, как он становится все больше и больше. Он двигался бесшумно и стремительно. Темнота. Вспышка молнии. Черная, вырезанная из тьмы фигура шла через двор усадьбы прямо к моему окну. Миг и другой, и вот одним стремительным рывком Овсяный человек кинулся на стекло, выламывая раму и обрушиваясь на меня. С губ начала срываться молитва, но черные потоки гнилых овсяных стеблей тут же забили мне рот. Из последних сил я попытался ударить по твари крестным знамением, но проросший из половиц овес оплел мои руки, стягивая их за спиной.

Тварь наклонилась надо мной, а затем ее рот разомкнулся, исторгая из себя оглушительный скрежет.

Я распахнул глаза, судорожно озираясь по сторонам. Оконные стекла целы, и нет никакого овса на полу. Я вдруг понял, что просто заснул за столом. Заснул. Конечно же заснул. Ничем иным это быть не могло.

Обхватив голову руками, я еще долго сидел в темноте, не смея бросить взгляд за окно.

Утро принесло вялость и головную боль. Когда мы собрались за завтраком, доктор Омутов, заметив, подробно меня расспросил, и я нехотя рассказал о ночном кошмаре.

Доктор тяжело покачал головой.

— Знаете, Виктор, черепно-мозговые травмы требуют очень серьезного отношения.

— Да нет же, я говорю, я просто заснул за столом.

— Да-да, я тоже склонен думать, что это был просто кошмар. Однако требуется перестраховаться. Я пропишу вам хороших микстур от нервов, а также тоник от головной боли.

— От головной боли кофий, кстати, хорошо помогает, особенно если не крепкий, — заметил Игорь Аврельевич. — У меня кухарка как раз с утра зерна пожарила. И молоко свежее есть. Виктор, как на такое смотрите?

Я благодарно кивнул. Помещик кликнул служанку.

Доктор Омутов тут же продолжил:

— Я подозреваю, во всем случившемся ночью виновато прежде всего именно нервное потрясение. Вы уж слишком сосредоточились на этой фикции, на этом вашем мнимом трупе.