Онлайн книга «Осень в Российской империи»
|
Вот и сейчас размалеванный и одетый в плохо сидящий офицерский мундир Чернов извивался, точно уж под вилами, то пафосно задирая нос и демонстрируя породистый профиль, то прикладывая ко лбу ладонь, то молитвенно сцепляя руки в замок. Лежащая-таки на алом бархатном покрывале Алла Ночная вцепилась ему в плащ (видимо, символизируя разыгравшееся воображение несчастного героя) и, жутко осклабившись, тянула на себя. Происходило это все в полной тишине, что лишь добавляло комизма разыгрывающемуся паноптикуму. Вернее, молчали актеры. А вот Столярова было не унять. Стоя рядом с камерой, ручку которой крутил Зиверс, режиссер надрывался: — Эмоции! Экспрессия! Колорит! Марк Евгеньевич, я не чувствую вашего ужаса! Пучьте! Пучьте же глаза! Алла, я не верю, что вы хотите утащить его в могилу! Слышите? Не верю! Вы как постылая жена, которая пытается перетянуть на себя одеяло супруга! Дергайте сильнее! Фальк неодобрительно покачал головой и, стараясь не попасть в кадр, отправился осматривать не тронутый ранее участок кладбища. На это ушло еще двадцать минут, пока Василий Оттович, увлеченный процессом, не оказался вновь у съемочной площадки. Он осознал свою ошибку, только услышав истошные вопли Столярова: — Катарсис! Василий Карлович, вы сорвали нам катарсис! Отвлекшись от созерцания очередного надгробия, Фальк удивленно обернулся и понял, что на него сейчас смотрит съемочная группа в полном составе. Очевидно, он задумался и забрел-таки в кадр. — Тысяча извинений! — смущенно воскликнул доктор, приложив для демонстрации своей искренности руку к сердцу. — Мне не нужны извинения, мне нужен катарсис! — бесновался Столяров. — Пожалуй, это вы без меня… — пробормотал под нос Василий Оттович. Внезапно его посетила идея, и он громко поинтересовался: — Кстати, а где ваша камера запечатлела черную фигуру? — Какую еще черную фигуру? — нервно вопросила Алла Ночная, вскакивая с бархатного ложа. Видимо, Чернов забыл упомянуть, что о таинственном силуэте ей тоже решили не рассказывать. — Я понятия не имею, о чем он! — пошел на попятную Столяров и уже громче повторил для Фалька: — Я понятия не имею, о чем вы! Стоящий у них за спинами Марк Евгеньевич тем временем делал пассы руками и для дополнительной наглядности стрелял глазами в сторону склепа. — Господа, передохните пять минут, пожалуйста, и больше я вас не побеспокою! — обратился Фальк к киношникам, а сам вновь полез на пригорок. Там Василий Оттович провел несколько больше пяти минут, выполняя довольно странные с точки зрения окружающих действия. Изгибаясь дугой, дабы не присаживаться и не пачкать брюки с плащом больше необходимого, он, словно охотничья собака, осматривал пятачок за стеной склепа. Наконец, разразившись громким «Ага!», доктор поднял что-то с земли и спрятал в карман. Под немигающими взглядами киношников Фальк спустился обратно. — А что же это, никто не воспользовался возможностью покурить? — невозмутимо поинтересовался он. — Я запрещаю! — ответил Столяров. — Эта дурная привычка заставляет людей тратить время! Не говоря уже о том, что от табачного дыма у меня болит голова! Судя по тому, как переглянулись Зиверс и Буасье, этот запрет они находили крайне раздражающим. Столяров заметил их реакцию и повысил голос: |