Книга Осень в Российской империи, страница 164 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

* * *

Оставив киношников заниматься своими делами, Василий Оттович, поправив воротник плаща и надежнее прикрыв горло шарфом, отправился скитаться по кладбищу. Стороннему наблюдателю могло показаться, что делает он это без особенной системы, хотя и тяготел к тем могилам, потревоженным неведомой силой за предыдущие три дня. Первое время он делал пометки себе в блокнот, однако вскоре перестал, лишь задумчиво кивая при виде очередного покосившегося креста или разворошенной земли.

Спустя где-то час изысканий тропинка вывела его обратно к въезду на кладбище. Рядом стояла покосившаяся сторожка. Из трубы ее тянулся дым, подсказывая, что внутри кто-то есть. Фальк подошел к двери и настойчиво постучал.

Сначала ничего не происходило. Потом послышались шаги и кряхтение. Наконец дверь приоткрылась, и на Василия Оттовича, щуря красные слезящиеся глаза, взглянул мужчина неопределенного возраста, заросший клочковатой щетиной медного цвета.

— Чего вам? — невежливо поинтересовался он.

— Любезный, а вы давно здесь служите? — спросил Фальк.

— А вам какое, эт самое, до того дело? — проворчал сторож.

— Мне? В сущности, никакого, — признал Василий Оттович. — А вот вы получите рубль, если честно ответите на мои вопросы.

— Два, — незамедлительно выпалил сторож.

— Ну, это уже жадность! — слегка опешил Фальк. Сторож пожал плечами и сделал попытку захлопнуть дверь перед его носом. Доктору пришлось экстренно соглашаться.

Сторож нехотя вышел на крыльцо, закурил папиросу из самой вонючей махорки, что Фальку доводилось нюхать, и вопросительно взглянул на щедрого собеседника.

— Хотел спросить вас про статую, — аккуратно начал Василий Оттович.

— Знамо дело, — откликнулся сторож. — Легенду, эт самое, не слыхали, значит?

— Что-то мне подсказывает, что скоро услышу, — тяжко вздохнул Фальк.

— Анафемская она, статуя эта, — продолжил сторож, затянувшись папиросой. — Могила там, эт самое, мужская. То ли инженер, то ли офицер лежит. Помер внезапно, оставил после себя молодую женку, эт самое, безутешную. Та, бают, кажный день сюда приходила, пока не пропала.

— Пропала? — изогнул бровь Фальк. — Как пропала?

— С концами, значит, пропала, раз говорю, — буркнул сторож. — А опосля на могилке памятник поставили, с ее, эт самое, лицом.

— А проклятая она почему?

— Да пес ее знает! Токмо проклятая и есть! Хранит, эт самое, мужнин покой. А коль кто потревожит — жди беды. Я уж энтим аспидам говорил, чтоб остереженные были. Да куда там! Ну да ничего. Вот начнет девка каменная, эт самое, плакать…

— Плакать? — картинно удивился Фальк. — Как статуя может плакать?

— А вы, эт самое, оборотитесь да приглядитесь! — огрызнулся сторож. — Горе грядет, попомните мои слова!

— Ну, в таком случае горю следует поторопиться, — пожал плечами Фальк. — Сегодня вечером их здесь уже не будет.

— Не будет? — недоверчиво взглянул на него сторож. — Ну да и черт с ними! И вы ступайте отседова, неча тут ходить, покойничков тревожить. А то опять гулять надумают…

Бросив докуренную папиросу, он пошаркал обратно в сторожку, что-то неразборчиво бормоча себе под нос.

* * *

После разговора со сторожем доктор вернулся к месту съемок. Фальк остановился и решил понаблюдать за происходящим. Увиденное его не впечатлило. Нет, Василий Оттович хорошо относился к профессиональным театрам (любительские спектакли часто вызывали у него несварение) и к опере, но вот кинематограф… Доктору сложно было понять, что привлекает толпы на просмотр движущихся картинок, где актеры в густом гриме кривлялись и застывали в гротескных позах, дабы передать эмоции. Нет, за синема Фальк будущего не видел!