Книга Осень в Российской империи, страница 144 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Для вас — что угодно, Варвара Дмитриевна!

— Будь добр, отнеси это письмо на N-скую улицу. Там живет профессор Серовский. Передай письмо ему и дождись ответа.

— Одна нога здесь, другая там, Варвара Дмитриевна!

И Пахом, старательно завернув остатки хлеба в тряпицу, поковылял выполнять поручение. Одна его нога действительно была почти «там», а вторая тащилась следом, задерживаясь в «здесь». Хорошо бы уговорить Пахома зайти в больницу при богадельне, а Льва Ивановича — осмотреть сложного и строптивого пациента.

В ожидании ответа Варя готовилась к занятиям. Завтра утром ожидалась лекция по акушерству с посещением Воспитательного дома. Она ждала этого с нетерпением и одновременно с трепетом. Ей хотелось знать, но Варя боялась, что эти знания помимо ее воли скажут ей о Сашеньке то, чего она знать не желала и к чему не была готова. А Сашенька, в свою очередь, прочтет все это в ее глазах и испугается еще больше.

Варя вздохнула. Твердо решив бросить вызов обществу и стать врачом, она не ожидала, что вызов этот будет в первую очередь и ей самой. Снова ей вспомнились острые, как копья, слова Серовского: «Держитесь красоты. Женский дух не настолько крепок…»

— Да что вы знаете о женском духе? — сказала Варя вслух и упрямо углубилась в чтение.

Через некоторое время к ней постучали. Служанка передала ей конверт, принесенный Пахомом. Варя с облегчением прочла, что Серовский принял к сведению все, сказанное ею, и сегодня же напишет Андрею свои рекомендации. Письмо было холодным, но уважительным, и это Варя тоже приняла за хороший знак. Может быть, старый профессор и не был таким уж бараном!

— Он еще кое-что передать просил, Варвара Дмитриевна, — проговорила служанка.

— Кто — он? Серовский?

— Да нет, почтальон ваш. Пахом. Он сказал, чтобы вы не боялись собачку. Что она зла не хочет.

У Варвары похолодело внутри. Она вскочила и выбежала из комнаты, пробежала по лестнице, по коридору, распахнула дверь…

— Пахом!

Но никого не было. Хромой нищий растворился в вечерних сумерках, не оставив следов. Совсем как давешний пес.

— Эх, Варвара Дмитриевна! А ведь Лев Иванович так хорошо о вас отзывался! Говорил, вы и ампутацию с ним проводили, побледнели, дескать, но выдержали!

Варя сидела на скамье в коридоре Воспитательного дома. Ей было ужасно неловко, и она даже не пыталась этого скрыть. Варя злилась, и злилась на себя. Она опустила голову, но пылающие щеки было не скрыть. Профессор Вустерман отечески потрепал ее по плечу. Ему было за семьдесят, и он относился к слушательницам курса почти как к собственным внучкам. Варя уважала его за то, что в нем не было высокомерия, так присущего врачам-мужчинам, которые сталкивались со слушательницами женских медицинских курсов.

— Простите, Вольф Йоханович, — прошептала Варя. — Не знаю, что со мной случилось.

— Ну полно, так уж и не знаете? Вы переживаете, и это очень по-человечески. Эта женщина, которую мы сейчас… Она ведь похожа на вашу невестку, верно?

Варя подняла на него взгляд. В последнее время ей казалось, что все вокруг знают о Сашеньке, и знают куда больше, чем она сама и чем даже Андрей. Да, никто не делал тайны из ее положения, а объявление об их с Андреем браке было, как полагается, подано в газету. Лев Иванович мог говорить с Варей об этом, потому как был ее давним другом и (тут Варя подавила мысленный вздох) даже, возможно, чем-то большим. Но профессор Вустерман совершенно чужой ей человек!