Книга Осень в Российской империи, страница 14 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Но эта глумливая ухмылка… Не было у него такой. Он, конечно, бывал вспыльчив и даже театрален, но такого выражения лица я не помню.

— Разумеется. Враг должен быть смешон, ему нельзя придавать хоть сколько-нибудь приятные черты, а тем более наделять величием. Зато собственный правитель, напротив, должен выделяться. — И девчонка задрала голову, рассматривая огромную фигуру Петра Великого. — Не царь, а Царь-Гора.

— Он, конечно, был высок, но не настолько, — согласился с ней «пират». — Но правитель был крайне интересный. Опередивший свое время, как это принято говорить.

— С ним пришлось повозиться. Почти две недели. Крайне выносливый организм.

Они прошли дальше и остановились возле восковой фигуры, изображавшей царицу Клеопатру — с роскошным сине-золотым немесом^[2] на голове и золотой коброй на лбу. Неизвестный скульптор постарался придать правительнице неотразимую красоту, которой она, судя по некоторым источникам, обладала.

— Ну, к женщинам я всегда был более снисходителен, — заметил «пират». — Женщина всегда желает запомниться потомкам более красивой, чем была при жизни. А тем более женщина на троне. Скульпторы и художники всегда безбожно льстили правительницам. Вспомнить хотя бы императрицу Екатерину.

— У Клеопатры хотя бы был прекрасный голос, и она отлично умела с его помощью манипулировать людьми. Редкое умение. А насчет красоты… Люди с удивительной изощренностью умеют ее испортить. Была тут одна актриса. Вернее, в твоем времени еще не была. Но, я думаю, не разрушу интригу, если расскажу эту историю раньше.

— Изволь, я совсем не против.

— В общем, у нее случилось большое несчастье, и она решила попрощаться с этим светом. Нашли ее утром в ее постели. Но кому-то из газетчиков такая новость показалась слишком банальной, и он пустил слух о том, что актриса якобы захлебнулась собственной рвотой и нашли ее с головой в ватерклозете.

— И этим слухам поверили?

— Они готовы поверить любой выдумке, особенно если она выставляет кого-то в омерзительном ракурсе. И это до сих пор меня удивляет. Они поклоняются актерам и певцам, восхищаются их талантом и красотой. Но стоит пустить мерзкий слух — и они с тем же наслаждением начинают сплетничать и обсуждать самые тошнотворные подробности о своих кумирах.

— Я бы предположил тут банальную зависть, но, мне кажется, не все так просто. Людям нравится смотреть, как рушится идеальный образ. Это громко и драматично. И потом, разрушение мифа — это тоже часть поклонения, разве нет? Всего лишь две стороны одной медали.

— Прелестно. Сначала они делают из кого-то символ, а потом сами требуют доказательств, что символ фальшив, когда он совершает какую-нибудь глупость. А ведь их совершают все. Идеальных нет.

— Я давно перестал кого-либо идеализировать.

— А это что? — Девчонка вдруг замерла перед очередной фигурой. — Безобразие.

Это была даже не восковая кукла, а скелет, одетый в длинный черный плащ и державший в руке косу.

— Что не так? По-моему, весьма правдоподобно.

— Ерунда. Скелет мужской, коса ржавая и не наточена, плащ не шерстяной, а из крашеной рогожи. И тут продешевили. Даже из смерти умудряются сделать плохой театр.

— Ты просто придираешься. Думаю, эта фигура тоже пользуется популярностью.

— Что-то мне здесь стало скучно. — Девчонка чихнула из-под капюшона. — Пыль веков навевает на меня тоску. Пойдем обратно. Хочу узнать, чем закончится история с саквояжем.