Книга Изгнанник, страница 194 – Женя Гравис

Яся вздохнула и провела рукой по верхушкам овсяницы. Дмитрий тоже сел рядом в траву, подумав, что девчонка станет меньше злиться, если не смотреть на нее сверху вниз. И теперь слушал внимательно, не перебивая.

— Из этой липы сделали двери в дом того человека. Крепкие, тяжелые. Он был очень доволен, только с той поры в доме стали плохие вещи происходить. То вдруг кто-то в дверь постучит, а отворят – там никого. Двери сами открываться и закрываться начали с ужасным скрипом. А потом и другие вещи в доме начали портиться. То свежее молоко в кадушке скиснет, то гребень у хозяйки целые пряди волос из головы выдерет. А хозяин все ходил и говорил, что глупости это, бабские выдумки…

Яся подняла на Самарина глаза, и он в который раз удивился, насколько они огромные и прозрачные.

— А потом однажды утром на дверях выросли листья – маленькие, липовые. Прямо из сухих досок. Хозяин велел их ножом соскоблить, а наутро они снова выросли. Тогда он велел двери снять и сжечь. Да только не вышло. Ножи тупились и топоры ломались. А ночью все двери в доме закрылись. И ставни захлопнулись. И нашли утром хозяина, и всю его семью, и всех слуг в доме седыми и мертвыми. – Яся понизила голос, рассказывая конец страшной сказки.

— И отчего же они умерли? – спросил Самарин, представив себе воочию эту картину.

— Задохнулись, – просто ответила Яся. – Деревья – они же воздух дают. И забирают обратно. Этот человек у липы жизнь забрал, а она у него забрала и всех его детей.

— А детей-то за что?

— Ну он ведь тоже ее род прервал. Она отомстила. – Яся помолчала и добавила очень тихо: – Дерево можно брать, если оно само умерло. А если срубить – оно запомнит.

Дмитрий невольно перевел взгляд на черные стволы деревьев в темнеющей невдалеке Роще и поежился. Сказка сказкой – детская, страшная, рассчитанная на непослушных ребят и слишком жадных мужиков. И все же было в ней что-то пугающее по-взрослому. И сказка эта объясняла пожар в мастерских гораздо лучше, чем хотелось бы.

— Зачем ты это мне рассказала?

— Ты сам просил, – пожала плечами Яся.

— Разве?

— А разве нет? Ходишь тут, спрашиваешь про нас, хотя сам чужой этому месту.

— Потому что я из Москвы?

— Нет, это здесь ни при чем. Люди из разных мест бывают. Я не про это. Ты не оттуда и не отсюда, а вообще… не приросший.

— Как это?

— Как отломанная ветка. Вроде еще живая, зеленая, а связи с родным деревом уже нет. Корней нет. Так дедушка сказал. Да я и сама это вижу.

Дмитрий хотел усмехнуться, но почему-то не вышло. Девчонка, сама того не подозревая, задела Самарина за живое, пусть даже повторяя слова своего деда, приправленные собственными фантазиями.

«Не оттуда и не отсюда», – очень верно сказано. И совсем не к месту сейчас, на этой залитой солнцем травяной поляне, так напоминающей тот луг из сна, над которым жужжали пчелы.

Интересно, каково это: чувствовать за плечом своих: живых и мертвых, родной дом, землю? Наверное, это дает много сил и чувство безопасности. Знать, что ты не один. За девчонкой стоит вся Роща – и люди и деревья. И Самарин подумал вдруг, что будь на его месте человек с дурными помыслами и посмей он тронуть Ясю хоть пальцем, то эта солнечно-травяная идиллия разлетелась бы в пыль в одну секунду, а на обидчика обрушилась бы вся мощь рода. Он даже представил себе, как маршируют к поляне деревья – угрюмые, страшные, с крепкими ветками вместо рук…