Книга Изгнанник, страница 104 – Женя Гравис

— Интересуетесь военными воспоминаниями?

Соня обернулась: рядом стоял господин Ион Станку. Его жесткое лицо выглядело суровым, но она только теперь поняла, что это обманчивое впечатление: просто заломы вокруг рта и под глазами были очень резкими, поэтому казалось, что мужчина сердит. Однако интонация его голоса говорила, что это совсем не так.

— О, здравствуйте. – Соня немного удивилась, что встретила его тут, но все же тепло поприветствовала. – Да, есть несколько вопросов о том времени, хочу подробнее узнать о некоторых событиях и подумала, что могу найти ответы здесь. Но все эти книги, увы, на языке, которого я не знаю.

— Поверьте, будь они даже на русском, вряд ли дали бы вам что-то полезное. – Господин Станку забрал брошюру у нее из рук и постучал ногтем по обложке: – Это… как бы сказать… украшенные рассказы.

— С художественным вымыслом?

— С полуправдой, что хуже. Если вам нужны факты, лучше смотреть в старых газетах.

— Я бы с радостью, но не знаю даже, за какие месяцы смотреть.

— Может, я могу помочь?

Соня посмотрела на него с сомнением. Не ловушка ли это? Конечно, господин Станку знал довольно много о шахте Прайд и о том, что там случилось. Не исключено, что он может подсказать, где искать подробности о других военных происшествиях. Если это и совпадение, то очень удачное. И раз он сам предлагает помощь – почему бы этим не воспользоваться?

— Не нахожу причин отказываться. – Соня провела пальцем по корешкам и бросила взгляд в окно, где под тентами располагались столики кафе. – Может, продолжим на улице?

Она расплатилась за «Тома Сойера», и через пару минут оба устроились в тени полосатого навеса. Господин Станку заказал стакан пива, а Соня – лимонад и ковриджи. И сразу же достала блокнот и карандаш.

— О, да вы, кажется, думаете, что я буду давать интервью. – Угол рта у господина Станку пополз вверх, а залом на правой щеке стал еще глубже.

— Я практикуюсь в газете, – не стала врать Соня. – Но сейчас это не работа. Не совсем. Я просто хочу разобраться кое в чем.

— Прошу. – Он неторопливо отхлебнул из стакана.

— Знаете, здесь у каждого свои секреты, и я не прошу вас рассказывать свои. Но мне кажется, вы много знаете о… делах минувших.

— О минувших говорить как раз легко, поскольку они уже прошли и почти ни для кого не представляют интереса. У тех, кто воевал, все еще слишком болит, а тем, кто любит расставлять факты истории по полочкам, еще рано за это браться. Все, что нам остается, – помнить обрывочные сцены.

— Да, об этом, – Соня перелистнула страницы, где отметила подробности вчерашнего разговора с французом. – Крушение санитарного поезда в Карпатах. Когда это случилось?

Ион Станку помедлил несколько секунд, потом уважительно кивнул и начал спокойно отвечать – как будто вспоминал по ходу:

— Ноябрь шестнадцатого года, страшная история. Это произошло у перевала Борсек, недалеко от туннеля. Народу тогда погибло много – около полусотни.

— Был подрыв?

— Нет, это слишком просто. Так толком и не поняли, что там случилось. Одни говорили, что рельсы побило обстрелом, другие – что кто-то нарочно пустил состав по разбитому участку. До правды так и не доискались, не до того было.

Соня записала подробности в блокнот, не поднимая головы. Слева от нее промелькнула тень, а на столе неслышно образовалась тарелка с ковриджами.