Онлайн книга «Эффект Годзиллы»
|
А утром в четверг меня разбудил Боря. — Прости, пожалуйста, за ранний звонок, — сказал он в трубку (воспитанный мальчик из круга уже не ленинградской, а снова петербуржской интеллигенции), — но это срочно… Муж, разбуженный звонком, посмотрел время на смартфоне, пробурчал что-то нелестное про очень нехороших людей, которые будят других — хороших — в восемь часов ночи, и спрятал голову под подушкой. Для него не существовало ничего более срочного, чем необходимость доспать. — Ты не могла бы прямо сейчас выглянуть в окно? — просительно договорил Боря в трубке. — Зачем? Я несколько встревожилась. Последний раз, когда меня просили срочно выглянуть в окно, под оным помещался Колян с безумным видом и букетом, а у меня на руках сопел новорожденный сын. — Посмотри, наши окна светятся? Смекнув, что Боря интересуется окнами своей бывшей, ныне Иркиной квартиры, я заглянула за штору и доложила: — Светомаскировка нарушена, но не сильно. В кухне темно, в комнате слабый свет. А почему ты спрашиваешь? — Мы с Ирой вчера договорились, что я заеду забрать кое-что с балкона, но теперь я звоню ей, звоню, а она не берет трубку, — волнуясь, Боря зачастил, — а у меня вот-вот будет съезд с КАДа, если я его пропущу, придется делать огромный крюк, надо прямо сейчас решить, быть иль не быть! — Вот в чем вопрос! — поняла я. — Съезжай, раз у нее что-то горит — Ирка дома, она никогда не выходит, не выключив все лампочки. Знакомая машина закатилась во двор минут через пять. Боря вылез из нее, глянул на Иркины окна, потом на мои — я приветливо помахала ему ручкой, он признательно шаркнул ножкой — и направился к дому напротив. Через минуту мой телефон снова ожил. Из-под подушки, накрывающей голову Коляна а-ля особо пышная треуголка Наполеона, донесся мученический стон. — Спи спокойно, дорогой товарищ, — сказала я своему страдающему Бонапарту и вместе с телефоном вышла из комнаты. — Накаркаешь! — испугался Боря в трубке. — Что-то Ира не открывает. — А телефон ее ты слышал, он звонил? — Я резко сменила курс, повернув не в кухню, а в прихожую, сбросила тапочки и сунула ноги в кроссовки. — Не слышал, хотя звонил, стоя прямо под дверью! — Это тревожит. — Вот именно! — Хотя, возможно, ее мобильный просто разрядился, — я сорвала с вешалки курточку и выскочила из квартиры. — Жди, я уже бегу! Когда я прибежала, Боря стоял, изогнувшись вопросительным знаком: ноги влипли в резиновый коврик, ухо вплотную прижато к двери. — Что слышно? — светски поинтересовалась я, подойдя. — Ничего. — Боря расстыковал ухо и дверь. — Так, может, что-то видно? — Я с намеком кивнула на замочную скважину. Он молча подвинулся. Я попыталась заглянуть в узкую прорезь, не преуспела и спросила: — У тебя ведь есть ключи от этой квартиры? По весне, съезжая в купленную и отремонтированную «двушку», Фабержата временно оставили в «однушке» вещи, которые не могли им пригодиться в скором будущем: лыжи, санки, коньки и большую коллекцию дисков с компьютерными играми, на которые у Бори теперь не хватает времени. — Ключи у меня есть, — он показал извлеченную из сумки-почтальонки связку, — но как-то неудобно входить в уже чужую квартиру без разрешения… — Не тот сейчас случай, чтобы демонстрировать хорошие манеры. — Пальцем я придавила кнопку звонка, свободной рукой и одной ногой постучала в дверь. |