Книга Эффект Годзиллы, страница 72 – Елена Логунова

— А мы такие мокрые и грязные! — всполошилась подруга.

Умываться нам пришлось на кухне, поскольку в ванной весь оперативный простор занял кот, а сушиться пошли в светлицу — в компании с клюквой. Пока торопливо прихорашивались, возвращая подходящий для суаре приличный вид, тетушка стояла у подножия лестницы и, запрокинув голову, пересказывала нам свой разговор по видеосвязи с сыном Мишей, давно уже обитающим в Мексике.

— У Анхелочки выпал молочный зубик, она очень смешная с этой щербинкой… Леонора получила диплом колледжа и ищет работу в сфере гостеприимства, Мишенька говорит, специалисты со знанием русского очень востребованы, наших туристов там все больше…

Ни Леонору, ни Анхелочку я в глаза не видела, да и с Мишенькой в последний раз встречалась еще в прошлом веке, когда мне было семнадцать, а ему — двадцать пять. Поэтому отвечала восклицаниями типа «Да что ты?», «В самом деле?» и «Как хорошо!» — тетушка нуждалась не столько в собеседнике, сколько в слушателе.

Только одно ее сообщение меня по-настоящему заинтересовало:

— Я сказала Мишеньке, что ты встречалась с Максиком, и тот передавал ему привет.

Это было не совсем правдой, никакого привета Максик Мишеньке не передавал, но я поняла желание тетушки протянуть еще одну ниточку к сыну, ведь ее связь с ним все больше истончается.

— И что Мишенька?

— Засмеялся и спросил: «Он все тот же наивный романтик?», но я не знала, что ответить. Он романтик?

Кем-кем, а романтиком, да еще и наивным, Максим Петрович мне не показался, и я ответила уклончиво:

— Не успела понять, мы совсем недолго общались.

Художник в своей мансарде не скучал в одиночестве: оказывается, на малое суаре была звана и Иркина сестрица Мара.

Она чинно сидела на стульчике у стола-подоконника, уже украшенного вереницей разнокалиберных бутылей с фирменными настойками хозяина. Жидкости были разного цвета, Вася сгруппировал их по колеру: теплые тона — справа, холодные — слева.

Центральную часть стола занимала многоэтажная менажница с закусками. Верхний ярус заполняли зеленые маринованные огурчики, ниже помещались желтые кусочки сыра, еще ниже — оранжевые мандаринки, а самую нижнюю площадку эстетствующий Василий встык замостил бутербродами с ярко-розовой докторской колбасой.

Те несколько выпадали из общего стиля, поскольку имели отчетливое сходство со знаменитым «дембельским бутером», представляющим собой брусок сливочного масла, притрушенный сверху хлебными крошками: Василий порубил на куски кирпичик «белого» и накрыл каждый ломоть кружком колбасы. Оба слоя были примерно двухсантиметровой толщины — по-своему гармонично, хотя и не очень изящно.

— Вы вовремя, я как раз закончил с канапешечками! — Обрадованный нашим появлением хозяин мизинчиком подпихнул на блюдо свесившийся с него край монструозного бутера, поправив изысканную сервировку. — Прошу к столу!

— Что празднуем? — поинтересовалась Ирка, не заставив себя упрашивать.

Намаялись девки с клюковкой, проголодались.

— Я покончил с Годзиллой Ивановной! — похвастался Василий и пробежался пальцами по крышкам бутылок, как по клавишам. — Кому чего налить?

— Мне вон то красивое сиреневенькое, — попросила я.

— А мне красивое зелененькое, — сказала Ирка.

У Мары в рюмке уже что-то красиво желтело.

Себе художник плеснул красивого голубого и поднял стопку: