Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 32 – Анна-Лу Уэзерли

— И вы, что вполне справедливо, дико взбесились из-за того, что зря потратили столько усилий, да? – начинает с наводящего вопроса Дилейни.

— Да, – признается она. – Да, я взбесилась.

— И что вы сделали, Лори? – вступаю я. «Мягко, нежно ловим обезьянку»^[8].

— Я выпила еще, – отвечает она, явно стыдясь этого. Она проводит рукой по лбу, затем по щекам. – Водки… потом вина, просекко. Я… думаю, я заснула.

— Да, доля алкоголя изрядная, – замечает Дилейни. – Миссис Миллс, вы много пьете?

Майклс ерзает, при этом его серый костюм переливается. Костюм действительно плохой, и я прикидываю, не стоит ли мне спросить у него, где он его раздобыл, чтобы избегать этого магазина.

— В последнее время я пью больше, – тихо говорит она. – После аварии.

— Аварии? – спрашивает Дилейни.

— Послушайте, у меня такое ощущение, что мы отошли в сторону, – говорит Майклс.

Я склонен согласиться с ним, но упоминание аварии интригует меня. Я делаю себе мысленную пометку вернуться к этому позже.

— Лори, в котором часу вы проснулись?

Она смотрит на меня; ее губы дрожат, руки бесконтрольно трясутся.

— Не знаю. Было темно. Кромешная темень, я лежала наверху на кровати, – говорит она. – Не знаю, как я там оказалась…

— Что вы сделали потом? – спрашиваю я.

Она сводит брови, пытаясь вспомнить подробности.

— У меня кружилась голова, – продолжает Лори. – Свет не включался… я пыталась его включить, но… Я подумала, что, возможно, отключили свет, и решила спуститься вниз и найти…

— Что найти, миссис Миллс? – Дилейни продолжает давить на нее, не давая ей закончить. Он так и не научился искусству спокойного общения и не умеет ждать, когда люди сами заполнят паузу.

— Найти фонарик. Я чувствовала, что вся мокрая, что платье промокло. Я была совершенно дезориентирована. Было темно. Я была наверху и не знала, почему я там. Роберт продинамил меня, и…

— Значит, Роберт уже был в доме? Вы видели его? Он сильно опоздал, и у вас случилась ссора? Ситуация вышла из-под контроля? – не унимается Дилейни. Похоже, он приступил к третьему раунду допроса. Мне это совсем не нравится, и я подумываю о том, чтобы прервать допрос. Но вместе этого бросаю сердитый взгляд на Дилейни. Мой взгляд в недвусмысленных выражениях говорит: «Полегче, черт побери». Кажется, это срабатывает, потому что он опять откидывается на спинку стула.

— В доме? Нет… нет… Ну, думаю, что был. Но я не знала… Клянусь, я не знала, что он там, пока… И ссоры никакой не было, потому что я не виделась с ним. – Она смотрит на меня с мольбой. – Я не знала, что он там. Я думала, он продинамил меня. Я… я…

Она что-то бормочет, от нее волнами исходит страдание. Взгляд мечется по комнате, пока не останавливается на мне, и я смотрю ей прямо в глаза. Я кое-что смыслю во лжи, да и в лжецах тоже. Невозможно не стать мастером в этой игре, если повидать их столько, сколько повидал я, и наслушаться от них столько, сколько наслушался я. Нетренированному взгляду иногда трудно выявить их. Некоторые лжецы, психи и опытные манипуляторы настолько искусны в том, чтобы морочить всем голову, что способны убедить любого: полицейских, судей, врачей, членов своих семей, знакомых, сослуживцев. Психопаты становятся такими опытными лжецами, потому что сами верят в свою ложь. Они лгут в первую очередь самим себе. А если ты убедил себя в том, что говоришь правду, это же не ложь, верно? Я знаю таких, которые виртуозно проходили проверку на детекторе лжи. Но, как сказал один умный гад, «можно некоторое время дурачить всех людей, можно все время дурачить некоторых людей, но нельзя все время дурачить всех людей»^[9]. Господи, да кто же это сказал?