Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 24 – Анна-Лу Уэзерли

Ого, Вудс назвал меня по имени. Это не сулит ничего хорошего.

— Послушайте, не надо все усложнять, ладно? – Он говорит это со смирением, которое пробуждает во мне ощущение победы. – Мы с прокуратурой быстренько разобрались бы с этим делом, если вы перестанете строить из себя Коломбо.

— Возможно, – уклончиво говорю я. Меня немного обижает сравнение с Коломбо: я на несколько десятков лет моложе и одеваюсь лучше. – Но сначала я хотел бы узнать, что скажут криминалисты.

— Я тоже! – рычит он. – Хотя бы для того, чтобы заткнуть вас.

Вудс пальцами трет виски. Я знаю, что это я так действую на него, и не хочу сказать, что не получаю от этого удовольствия.

— Я в том смысле, что – шевелитесь, Дэн! – Он склоняет голову набок. – Если она с ножом напала на мужа сзади, не имело бы никакого значения, сколько эта женщина весит, ведь так?

Я сдерживаю улыбку. Теперь он сомневается. Я достучался до него, посеял в нем семя сомнения.

— Вероятно нет, сэр, но я еще раз повторяю: это дело гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд.

Вудс прячет лицо в ладонях. Наступает долгая пауза.

И я ее нарушаю:

— Позвольте мне допросить ее. Позвольте мне и Дэвис поговорить с ней.

Вудс снова встает из-за стола. Я предполагаю, что это своего рода заявление.

— Дилейни уже готовится к допросу, – говорит он. – Дэн, он хочет это дело.

«Уверен, что хочет», – думаю я, представляя, как Дилейни будет упиваться своей властью. Подозреваю, такие, как Мартин Дилейни, пошли в полицию именно ради этого – ради власти.

Я ничего не говорю. Я даю молчанию говорить за себя.

— Ладно… ладно, – наконец говорит он. – Вы, Райли, будете вести это дело вместе с Дилейни, только раскройте его побыстрее. Не нагружайте себя или команду лишней работой только из-за того, что у вас появились какие-то дурацкие предчувствия, понятно?

Я киваю.

— Разве они когда-либо приводили к неверным выводам? Мои дурацкие предчувствия?

Вудс втягивает в себя воздух, собирается заговорить, но потом решает промолчать и взмахом руки отсылает меня прочь из кабинета.

— Спасибо, сэр, – говорю я и улыбаюсь, закрывая за собой дверь.

У Лори Миллс ощущение, будто она сидит в камере уже много дней, хотя она знает достоверно, что прошло максимум несколько часов. На ней серые спортивные брюки и такая же толстовка, которые ей выдали и которые велики ей размера на три. «Это самые маленькие, что у нас есть», – невозмутимо заявила ей женщина, протягивая одежду. Летнее платье от «Хлоэ», то самое, что так нравилось Роберту и что было на ней в тот вечер, забрали для исследования, как она предполагает. Она была потрясена количеством крови на ее одежде, ее руки дрожали, когда она в какой-то сумеречной реальности передавала им свои вещи. Они взяли у нее на анализ ДНК, кровь с рук, отпечатки, обрезки ногтей и волосы, сделали фотографии. Она сидела в ошеломленном молчании, пока женщина-офицер в форме командовала ей «повернитесь налево», «повернитесь направо» и «смотрите вперед».

Женщина держалась официально, однако в ней присутствовала некая веселость, в какой-то момент она даже попыталась втянуть ее в разговор, когда пожаловалась, что фотоаппарат уж больно «капризный». Но Лори просто была не в состоянии говорить. От шока у нее сдавило гортань, горло как будто запечатали изнутри. Она была парализована страхом, тысячами вопросов, крутившимися в голове с такой скоростью, что не успевал мозг обработать один, как появлялся новый. Она чувствовала себя загнанной в ловушку, незащищенной, униженной. Ее разум был измучен, однако что-то где-то подсказывало, что ей надо сохранять здравость рассудка. Ей надо держать себя в руках, чтобы доказать, что она не убивала своего мужа, просто не могла это сделать. Ведь она действительно не убивала, да? Ей нечего бояться. Правда не может служить предметом сделки, верно? Она все равно вылезет наружу. Она всегда вылезает в конечном итоге, как вылезла его грязная измена. Надо верить в правду, в торжество справедливости, в систему.