Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 23 – Анна-Лу Уэзерли

Вудс тяжело вздыхает.

— И что, Райли, заставляет вас так считать? Это самое обычное дело, а вы тут… – Он снова вздыхает и чешет залысины, выбрасывая в воздух новые частички своей кожи.

Я вынужден согласиться с Вудсом в том, что все именно так и выглядит, однако что-то не дает мне покоя. Что-то, но я пока не знаю, что именно.

— Интуиция, сэр, – говорю я после короткой паузы.

Вудс, хлопая глазами, таращится на меня, но выражение на его лице меняется. Он выглядит менее сердитым и более… встревоженным. Какое-то время он молчит.

— Разве она когда-нибудь ошибалась, сэр? – спрашиваю я, по моему предположению, довольно высокомерно, но я ничего не могу с собой сделать. Ну я действительно все это чувствую нутром. – Вы видели подозреваемую? Вы видели Лори Миллс? – спрашиваю я, отлично зная, что нет, так как у него в этом не было надобности. Большинство видит только верхнюю часть Вудса, ту, что поднимается над рабочим столом. В последнее время он ведет в основном сидячий образ жизни. Некоторые из ребят шутят, что под столом он может быть одет в чулки и подвязки и никто об этом не догадается. Сегодня я удостоился редкой чести – видеть его в полный рост. – Она как ребенок, весит, наверное, фунтов девяносто, – рискую я высказать предположение. – Выглядит изможденной; тощая, будто страдает анорексией. Такое впечатление, будто у нее нет сил поднять веки, не говоря уже о том, чтобы из засады наброситься на мужчину, который раза в два, а то и в три крупнее нее, несколько раз ударить его ножом и почти обезглавить его.

Вудс, прищурившись, встречает мой взгляд.

— На сцене, Райли, больше никого нет. Все выглядит так, будто она казнила его в приступе ревности из-за его многочисленных измен, она точно была на грани срыва. А вы знаете поговорку про фурию в аду^[7]. Я видел отчеты по соседям. Лори Миллс – психически нестабильная алкоголичка, страдающая от депрессии. В письме, что вы нашли под телом, ее извещали о намерении Роберта Миллса развестись с ней, и это, судя по всему, стало триггером. И мы с вами оба знаем, что в этой ситуации хилая комплекция не играет никакой роли.

Я изгибаю бровь. Я представляю, что он ведет точно такой же разговор с миссис Вудс. Я немного опечален откровенными допущениями Вудса. Что случилось с презумпцией невиновности? Разве Вудс после стольких лет забыл об этом нюансе своей работы? О том, что вещи не всегда бывают такими простыми, как кажутся? А как насчет такой мелочи, как улики и свидетели? Ведь у нас нет ничего конкретного. Похоже, Вудс уже решил, что есть что, исходя исключительно из предположений и допущений, и теперь хочет, чтобы расследование шло просто и понятно и он мог преспокойно продолжать читать о рыболовных снастях.

— Если, – говорю я, – Лори Миллс действительно взбесилась и в приступе ярости едва не отрезала голову мужу и нанесла ему множественные ножевые ранения, почему она не скрылась? Почему стала писать то сообщение на зеркале? Почему не инсценировала ограбление, не сбежала с места преступления, не вскрыла себе вены? Мы оба знаем, что в подобных преступлениях это самое обычное явление.

Вудс опять раздражается.

— Может, она хотела, чтобы ее схватили, может, это не преступление на почве страсти, а хладнокровное преднамеренное убийство. Может, она заманила его в дом с намерением прикончить и сослалась на временное помешательство, потом инсценировала неудачную попытку самоубийства, ссылаясь на амнезию. О господи, Дэн, я не знаю… Это ваша работа, черт побери, все это выяснить.