Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 99 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

И посыпались на меня вопросы, от которых Дарья Гавриловна сперва бледнела, а потом махнула рукой и стала слушать вместе со всеми.

Из нижней комнаты, где лежал Павел, дверь была открыта нарочно, и брат мой встревал в разговор оттуда, и встревал возмутительно.

— А про мост он вам рассказывал? — раздалось из комнаты в самый неподходящий момент.

— Какой мост? — немедленно ухватился барон.

— Павел!

— А что Павел? — невозмутимо отозвался брат. — Лежу, скучаю. Так вот, Пётр Кузьмич, был мост, и на мосту затор, и он его развёл, а потом на него наехал генерал и грозился судом.

Барон уронил вилку.

— Генерал⁈

Остаток вечера я провёл, отбиваясь от расспросов, и отбивался неудачно, потому что Павел со своей лежанки подсказывал всё, о чём я умалчивал.

А Настю я поймал уже после, на лестнице.

Точнее, это она меня поймала.

Она стояла на площадке, сложив руки, и вид у неё был такой, что я остановился на третьей ступени.

— Ну? — спросила она.

— Что ну?

— Ничего. — Настя поглядела на меня сверху вниз с большим достоинством. — Я просто хотела сказать вам, Михайло Алексеевич, что почерк у вас отвратительный.

— Я предупреждал.

— Вы обещали писать разборчиво!

— Я и писал разборчиво.

— Вы писали в санях, на коленке и при лучине, это видно с первой строки! — Она шагнула вниз, на ступень. — Третье письмо я разбирала два дня. Два, слышите? Там было слово, которое я читала то как «корпия», то как «копия», и от этого менялся весь смысл!

— И что вышло в итоге?

— Корпия, — сказала Настя сердито. — Я сверилась с вашей книгой.

Я стоял и глядел на неё снизу вверх, и мне было до смешного хорошо.

— Настасья Петровна. А ведь вы их все прочли.

— Разумеется, я их все прочла, — она вздёрнула подбородок. — Я их не только прочла. Я их переписала набело и разложила по датам. Потому что вы, сударь, пишете такие вещи, которые нельзя терять. Про памятку вашу, про трёх фельдшеров, про то, как вы в костёле оставили сорок три человека.

Сердитости в её голосе уже не осталось. На последних словах он у неё и вовсе дрогнул.

— Не надо об этом, — сказал я.

— Надо, — Настя поглядела мне в глаза. — Вы там написали одну строчку и больше к ней не возвращались, а я её с тех пор из головы выкинуть не могу. Вы написали: «Запомнил эти двери».

Речь шла о раненых, которых мы уже никак не могли взять. И были вынуждены оставить их французам. Я о том старался не думать, но отписывал об этом Анастасии. И она это, как оказалось, запомнила.

Мы помолчали.

— Я вернулся, Настасья Петровна, — сказал я наконец, чтобы перевести тему.

— Я вижу, — ответила она. — Только вы, пожалуйста, впредь возвращайтесь быстрее. Я тут за зиму дважды перечитала всё, что у нас есть в доме, и от скуки начала рисовать кости. Кости, Михайло Алексеевич! Маменька в ужасе.

— Покажете?

— Нет.

— Отчего?

— Оттого, что вы станете поправлять, — сказала Настя. — А я хочу сперва нарисовать правильно сама.

И ушла наверх, а я постоял на лестнице и подумал, что за четыре месяца в этом доме случилось больше перемен, чем во всей моей кампании.

* * *

В дом Андрея мы собрались на другой день, и это был первый в моей жизни день, когда отец и все трое его сыновей собрались вместе.

Павла везли через весь город на санях, обложив соломой. Он всю дорогу командовал моим возчиком, а внесли его на той же лежанке, но вид у него был гордый, точно у древнего воина, которого вносят на щите.