Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 98 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Инструмент верните, — сказал он наконец, отступив. — И скажите честно, сколько испортили.

— Ножи в дело шли всякий день. Два зажима сломаны, один потерян.

— Потерян! — Шамшев воздел руки. — Я его три дня точил!

— Он под Пултуском остался, Порфирий Данилович. Вместе с тем, кому я им жилу пережимал. Живой ушёл, кстати.

Мастер пожевал губами.

— Ну, коли живой… Тогда ладно. Я вам новых сделаю. Шесть.

Штосс подошёл ко мне с новой серой тетрадью, такой же, как та, что подарил мне перед отъездом. В эту он четыре месяца сводил цифры из моих писем.

— Всё дошло, — сказал он. — Из тридцати одного письма дошло двадцать восемь. Я свёл.

Он раскрыл тетрадь.

Там было всё. Мои нарвские и рижские выписки. Вильна. Три полка, которые считал Никитин. Пултуск. Обоз. Всё переписано его ровным почерком, разнесено по графам, и в конце каждой графы стоял итог.

Я глядел на это и понимал, что держу в руках документ, какого в этой империи пока не существует.

— Иван Георгиевич. Вы понимаете, как дорого стоит эта тетрадь?

— Понимаю, — сказал Штосс. — Я четыре месяца сидел тут и складывал ваши цифры. — Он помолчал. — Это, Михайло Алексеевич, было лучшее время в моей жизни после девяносто девятого года. И я вас очень прошу поехать ещё куда-нибудь, чтобы оно продолжалось.

Мироныч рассмеялся первым, и следом засмеялись все, включая самого Штосса.

* * *

А на третий вечер дом Бутурлиных наконец получил меня целиком.

Барон устроил нечто среднее между семейным ужином и торжественным приёмом, причём приём явно брал верх.

— Садись, — велел он, указывая мне на место, которое прежде занимал сам. — Нынче ты тут главный. Дарья Гавриловна, распорядитесь.

— Уже, Пётр Кузьмич.

— А я и не сомневался.

Митя с Николенькой держались первую четверть часа, а потом не выдержали и приступили ко мне с двух сторон.

— Михайло Алексеич, а сабля? Французская?

Я предвидел это и подготовился.

Из кармана я извлёк то, что подобрал у Заборья и вёз домой всю дорогу. Осколок ядра величиной с кулак, тяжёлый, с рваными краями и с ржавчиной.

— Сабли нет. Сабли, братцы, у французов отбирают те, кто с саблями ходит, а я ходил с ящиком инструмента. Зато вот.

Осколок пошёл по рукам и произвёл впечатление, какого не произвела бы на меня никакая сабля. Николенька его понюхал.

— А им кого-нибудь убило?

— Николенька! — ужаснулась Дарья Гавриловна.

— Никого, — сказал я твёрдо, поймав её взгляд. — Он в сарай ударил.

Митя потребовал подробностей про сарай, и я их выдал с большим количеством выдуманных деталей.

Готье поднялся и поклонился мне через стол, коротко, по-военному.

— Мсье. Я всю зиму слышал отрывки из ваших писем, которые мадемуазель Настасья иногда читала нам вслух. Дозвольте сказать одно. Про носильщиков, которых не берут из строя, я не слыхал ни в одной армии, где служил. Это мысль офицерская, а не лекарская.

— Это мысль моя, Лука Осипович. Чисто арифметическая.

— Тем лучше, — сказал Готье. — Арифметика переживёт нас всех.

Сергей сидел напротив, выпрямившись. Очки он давно отложил, и было видно, что мыслями уже не здесь.

Приказ гвардии готовиться к выступлению пришёл ещё до моего приезда. Полки собирались, и до выхода оставались недели.

— Так и не сидится тебе, — сказал я ему.

— Не сидится. — Сергей повёл плечом. — Ты мне лучше расскажи про перевязочный пункт. Мне это знать надо, я туда, может статься, и попаду.