Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 56 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Прошу вас, сударь, только не мешайте мне работать. Всё, что вам угодно, я покажу. Всё, что найдёте, признаю. Помочь мне вы не поможете, тут ни у кого рук нет.

— Дров у вас сколько?

— На девять дней, — сказал он не задумываясь. — А холода станут через две недели.

Смотритель был другой породы. Титулярный советник Ефим Данилович Лещёв, лет сорока, круглый, опрятный, с тихим голосом и с непроницаемым лицом. При нём были дрова, бельё, котлы, свечи, подводы и ключи от всего, что запирается, и Виллие в дороге предупреждал меня ровно про таких.

Он встретил меня безупречно. Показал кладовые, отпер по первому слову, разложил ведомости, поднёс чаю. Ни одной шероховатости. И всё время, покуда мы говорили, я чувствовал себя человеком, который бьёт кулаком в подушку.

— Полотна по ведомости шестьсот аршин, — заметил я. — А в прачечной мне сказали, что бельё меняют раз в две недели.

— Совершенно верно-с, — кивнул Лещёв. — Полотно есть. Только оно на будущую кампанию, по расписанию армейского запаса, и трогать его до особого распоряжения я не властен. Извольте, покажу расписание.

И показал. И по расписанию выходило, что он прав.

Молодого лекаря звали Влас Тимофеевич Дурнов, было ему года двадцать три, и он ходил за мной второй день, не решаясь заговорить. Заговорил на третий, когда я разбирал поступивших.

— Господин Салтыков… А правда, что вы сонного эфира даёте? Мне рассказывали проезжие из Дерпта.

— Правда. Только это долгий разговор, и покуда мне не до него. Хотите пользу принести? Возьмите мою памятку про рекрутские партии, перепишите набело в трёх списках и раздайте конвойным офицерам, которые приводят к нам людей. Всякому лично, из рук в руки, и объясните, что писано.

Дурнов поглядел на меня с явным разочарованием, потому что молодой лекарь всегда мечтает о ноже и никогда о переписывании.

Но пошёл и переписал.

А четвёртым в моём списке оказался человек, о котором меня предупреждали.

Титулярный советник Бумагин. Фамилия к его службе подходила идеально. Он служил при канцелярии Медицинской экспедиции, где ведали всей бумажной стороной военной медицины. Явился ко мне сам на третий день с папкой и начал издалека — с того, что рад знакомству.

— Только позвольте, любезнейший, один вопрос для порядку. — Он раскрыл папку. — Вы у нас в каком качестве изволите быть? По штату главного госпиталя вас нет. По списку лекарей армии нет. Вы, стало быть, при особе главного инспектора?

— При нём.

— Прекрасно-с. — Бумагин улыбнулся. — А по какому положению? Понимаете, чин ваш лекарский, а требуете вы как ревизующий. Между тем ревизия по нашей части производится порядком, установленным экспедицией, с назначением комиссии и с уведомлением. У вас же ни комиссии, ни уведомления. Одна подорожная.

Вот, началось… Виллие говорил мне об этом в карете, и говорил в точности этими словами. Две власти, обе законные, и всякий волен слушать ту, что ему выгоднее.

Радоваться моему визиту тут не будут. Для них я лишний. Но на деле я — единственный человек, который может навести порядок.

— Господин Бумагин. Вы желаете сказать, что я тут никто?

— Помилуйте, я желаю сказать, что вы тут гость. — Он развёл руками. — Гостя приняли, гостю показали. А ежели гость станет писать бумаги, то бумаги эти пойдут не по форме, и я, при всём почтении, вынужден буду о том донести. Вы ведь не обидитесь? Я по должности.