Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 112 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Свет от залы лежал на полу передней широкой жёлтой полосой. Я ещё даже не зашёл, а уже понял, какое великолепие мне предстоит увидеть.

А потом мы вошли, и на минуту я перестал быть лекарем, попаданцем и вообще кем бы то ни было, потому что глазам моим требовалось время, чтобы привыкнуть.

Колонны уходили вверх. Между ними горели люстры — сотни свечей разом. Свет дробился в натёртом паркете. Народу стояло и двигалось столько, что в первую секунду я и не смог даже примерно прикинуть, сколько здесь людей.

Мундиры, ленты через плечо, звёзды. Голые плечи дам, перья, камни. И над всем этим — музыка, которой я не слышал никогда.

— Роговая, — шепнул мне барон, перехватив мой взгляд в сторону хоров. — Роговая музыка, Михайло. Полсотни человек, и у каждого рог на одну ноту. Один человек — одна нота, а вместе — орган. Такое нынче мало где держат. Слушай, покуда дают.

Я слушал. Полсотни людей играли, как один инструмент, и от этого звука у меня по спине пробежали мурашки, потому что я понимал, чего он стоит.

И ощущал, до чего же сейчас обострились все мои органы чувств. И зрение, и слух испытывают блаженство.

Дальше вечер подхватил нас и понёс.

Бутурлиных приняли тепло и по чину, барона тут же утянул к себе кружок стариков при орденах, Дарья Гавриловна с Настей вошли в круг дам, и Сергей, прямой, в мундире, встал подле сестры. А я не успел сделать и десяти шагов, как меня остановили в первый раз.

— Салтыков? Тот самый? — Грузный генерал с водянкой век загородил мне дорогу всем корпусом. — А ну, сударь, поглядите-ка. Колено у меня. К дождю крутит так, что хоть вой. Все пиявки ставят, а толку нет. Что скажете?

Началось. Только-только забыл, что я лекарь, как меня тут же затянули обратно.

— Скажу, ваше превосходительство, что по колену на балу не гляжу даже у фельдмаршалов. — Я поклонился. — А ежели пожалуете ко мне на Литейную, погляжу так, что про пиявок забудете.

— Ко мне на Литейную! — Генерал захохотал и погрозил мне пальцем. — Каков! Запишите меня, сударь, на той неделе буду.

Через десять шагов меня остановила дама в летах, желавшая знать про каменную руку, о которой ей рассказывала Хвостова, и правда ли, что рука под камнем срастается прямее, чем была.

Ещё через десять подошёл молодой лекарь из Калинкинской, представился, покраснел и спросил, точно ли у меня в палатах тряпьё от чистых и от гнойных носят в разных корзинах, и ежели точно, то нельзя ли ему прийти поглядеть. Я сказал, что можно и что глядеть у меня дозволено всякому, кто после станет делать так же.

А между этими разговорами, в стороне, у столов с лимонадом и мороженым, я в первый раз услышал его.

Слух.

— … усыпляет каким-то составом и режет спящими, представьте, — говорила немолодая дама своему кавалеру, обмахиваясь веером. — Аки мёртвых. Мне сказывали об этом верные люди.

Сказано было вполголоса и не мне — я прошёл мимо, не поведя бровью. А в голове у меня уже принялись роиться мысли.

Всего одна операция под эфиром. Одна!

И как же быстро распространился этот слух.

«Усыпляет составом и режет спящими, аки мёртвых». Слово в слово. Этими же словами говорил табачный господин у Хвостовой. Этими же словами шептались в Мариинской. Люди пересказывают услышанное разными словами, всяк добавляет своё. А когда по трём разным гостиным ходит одна и та же фраза, до запятой, это не слух. Это работа. Кто-то заучил строку и разносит её.