Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 111 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Настя поймала мой взгляд. Покраснела — и сразу сделала строгое лицо.

— Садись, Михайло, — буркнул барон. — Насмотришься ещё.

Ехали долго. Две кареты шли одна за другой, наша впереди, а во второй ехали кучер с сундуками и Гришка, которого барон взял с собой на случай, ежели понадобится своя рука, и Гришка от этой чести сделался важным, как камергер.

Царскосельская дорога была суха, и пыль стояла за нами столбом, и с обеих сторон тянулись дачи, поля и опять дачи. Барон молчал. За весь этот год я не видел, чтобы он молчал дольше четверти часа, а тут он молчал верст десять, глядя в окно, и Дарья Гавриловна держала его за руку.

— Пётр Кузьмич, — спросил я наконец. — Вы здоровы?

— Здоров, — ответил он, не оборачиваясь. — Я, Михайло, двадцать лет ждал, что меня туда позовут. Дождался на шестом десятке, и то за твоей спиной. Дай уж помолчать.

Сергей глядел на отца и не улыбался. Настя глядела в окно. Я глядел на свои руки и думал о том, что везу в Павловск лекаря Салтыкова, а лекарь Салтыков — это две головы в одном теле, и какая из них понадобится нынче, я не знал.

К Павловску подъехали на закате.

Дворец открылся из-за поворота разом, весь, жёлтый в вечернем свете, с колоннадой и с куполом, и перед ним, насколько хватало глаз, стояли экипажи. Сотни экипажей. Лакеи в ливреях бегали между ними с фонарями, хоть было ещё светло, и от реки тянуло вечерней сыростью, а из открытых окон дворца шёл гул, ровный и густой, гул нескольких сотен голосов, к которому мне сейчас предстояло прибавить свой.

Настя у окна кареты не дышала. Я взглянул на неё и понял, что для неё этот вечер начался раньше, чем для всех нас, ещё в ту минуту, когда она читала приглашение третьей.

Барон вышел из кареты первым и подал руку жене.

— Ну, — сказал он. — С богом.

Мы пошли к подъезду. Настя шла под руку с Сергеем, я шёл за ними, и ступени были широкие и пологие, и по ним поднимались люди, каких я до сего дня видел только издали или не видел вовсе. Мундиры, ленты, звёзды. Дамы, при взгляде на которых Хвостова со всей своей гостиной делалась провинцией. У дверей, распахнутых настежь, стояли гренадеры.

И тут меня тронули за рукав.

Робек. Михаил Михайлович стоял у самого входа, в парадном, с лентой, спокойный, как всегда, и глядел на меня так, как глядел зимой в коридоре Мариинской, когда собирался сообщить что-то важное и неприятное разом. Его тоже позвали. Иначе и быть не могло, он главный лекарь заведения, которое государыня ставила сама.

— Салтыков, — проговорил он тихо, наклонившись к моему уху, так, что никто из Бутурлиных не услышал. — Два слова, прежде чем войдёте. Там вас ждут. И ждут многие. У каждого к вам свой вопрос, и вопросы у них разные.

Он отпустил мой рукав и отступил с самым безучастным видом, какой умеют делать только главные лекари казённых заведений.

Я обернулся к распахнутым дверям. К свету за ними. На гренадеров, которые не глядели ни на кого.

Меня там ждут. И вопросы у всех разные.

Что ж. К вопросам мне не привыкать. Вся моя жизнь в этом веке была одним долгим ответом на вопросы, которых мне не задавали.

Я поправил перчатку и сделал шаг через порог.

Сейчас будем разбираться.

Но… И повеселиться не помешает!