Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 71 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Явно не на переплавку везли, переплавщиков за заставой наперечёт, и ни к одному такое не въезжало. Везли дальше, к Средней Рогатке, а там, сказывали, свернули к новому двору, что отстроился по осени за старым кирпичным сараем. Двор чужой, хозяина никто не знает, забор же поставлен раньше дома. Так, сказал мне Балуев, строятся люди, которым есть что прятать.

* * *

К Лемке я заехал в тот же день, поделиться новостью. И застал его таким, каким не видал ещё никогда.

Адам Васильевич сидел в своей аптеке за конторкой, а перед ним лежали три бумаги, и глядел он на них с печалью и нескрываемым напряжением.

— А, герр Салтыков. — Он снял очки и потёр переносицу. — Хорошо, что заехали. Поглядите и вы, какая мне нынче выпала неделя.

Первую бумагу он подал мне через конторку. Писал поставщик посуды и прочего инструментария, у которого Лемке брал необходимое двадцать лет, и писал кругло, с извинениями в три этажа. Весь его товар на полгода вперёд перекуплен разом, оптом, и продать старому другу ему нечего.

— Двадцать лет, — повторил я. — И вдруг весь товар?

— Читайте вторую.

Вторая была от домовладельца. Тот вежливо напоминал, что срок найма аптечных палат выходит к лету и что новые времена требуют нового договора, о цене же он всегда готов побеседовать.

— О цене… — оторопел я. — Вы как-то рассказывали, что он вам кланялся за помощь с какой-то хворью! А теперь цену поднимает?

— В пояс кланялся, — Лемке аккуратно забрал у меня лист. — А есть и третье, и третье уже не бумага. Мальчишка мой нынче с посылками бегал и принёс с квартала шепоток. Из лавки в лавку шепчут, что товар у немца лежалый и нечистый и оттого-то у него и дёшево.

— Что за глупости? Я отродясь о вас таких слухов не слышал, — напрягся я. — С чего это вдруг теперь на вас начали клеветать?

Получается, раз часть товара у нас с Лемке теперь общая, значит клевещут сразу на нас обоих.

— Двадцать лет я торгую в этом квартале. — Лемке сложил бумаги стопочкой, ровно, по-немецки. — Посуду мне возили и в чуму девяносто девятого. Домовладелец мой мне должен за то, что я его подагру держу в узде. И вот всё это, заметьте, в одну неделю. — Он поднял на меня глаза. — Герр Салтыков, я в Петербурге тридцать лет. Я видел, как аптекари воюют. Это не случай. Это разведка боем.

Адам Васильевич паниковал совершенно обоснованно. Здешний обыватель мог думать, будто аптекари — это мирные старички, толкущие в ступках сушёную ромашку, но я-то знал изнанку имперских законов.

По строгому Уставу в одном городском квартале могла существовать только одна частная аптека — государство бдительно охраняло эту монополию. Право торговать лекарствами стоило безумных денег, и конкуренты, мечтавшие прибрать к рукам чужой сытный район, воевали без жалости.

Перекупить в порту всю посуду, подговорить домовладельца выставить немца на улицу и натравить штадт-физика с проверкой — вот классические клещи, в которые сейчас целенаправленно зажимали Лемке из-за нашего хинина.

— Чьих это, по-вашему, рук дело? — поинтересовался я.

— А вот это самое интересное, — он побарабанил пальцами по конторке. — Посуду перекупил, как мне шепнули, комиссионер с Гороховой. Домовладельца моего третьего дня видали в гостях. Тоже на Гороховой. — Лемке усмехнулся, невесело и криво. — В нашем деле, герр Салтыков, ежели все нитки тянутся на одну улицу, то и клубок ищи там же.