Книга Второй шанс для Лекаря. Том 4, страница 23 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Сам отец Афанасий, к слову, ходил уже другим человеком. Нога под моей повязкой закрывалась, помалу, но закрывалась, от каши и хлеба он отказался, как отрезал, и в консисторию съездил.

— Дали благословение, — доложил он мне со смешком. — Владыка выслушал про сахарное мочеизнурение, поглядел на меня и сказал: ешь, отец, что лекарь велит, нам покойники в клире без надобности. Беда только в том, что я теперь в пост для всей братии своей буду создавать излишний соблазн. Сижу ведь над мясом с разрешительной грамотой.

А после молебна, когда палаты затихли, Штосс собрал нас в кабинете Мейера и подвёл черту под нашим пари.

Пришли все. Робек у окна, Мейер за столом, Никитин у дверей, Фома Игнатьевич бочком, со своей сметой, как с щитом. Штосс встал посередине, раскрыл тетрадь и оглядел нас с торжественностью человека, который месяц ждал этого часа.

— Извольте итог! — воскликнул он. — Считано с обозного дня по нынешний: обе половины больных лежали порознь, как уговорено. Касаемо пристройки, где содержат по правилам господина Салтыкова… — он помолчал. — Прошло через неё девяносто четыре души. Сверх привезённых захворало горячкой шестеро, померло трое.

Он выдержал паузу.

— Палаты и коридор, где содержали по-старому… — продолжил он. — Прошло сто двадцать восемь душ. Захворало сорок один, померло шестнадцать.

— Всемеро больше… — сказал Робек в тишине. — Народу почти поровну, а хвори всемеро.

— Я пересчитывал четырежды, — кивнул Штосс. — Сам себе не верил. А теперь второе, о чём просил господин Салтыков и о чём я прежде отродясь не думал.

Он перевернул страницу.

— Взгляните, как обстоят дела с расходами. Дрова, щёлок, лишняя стирка, платье для служителей. Всего сто девяносто рублей с копейками. Против этого кладу другой счёт. Один умерший нижний чин обходится казне в гроб, в погребение, в бумаги и, главное, в рекрута на замену, коего надобно взять, одеть, довезти и выучить. Я справлялся у знающих людей и кладу самое малое, сто двадцать рублей за душу. Ежели бы вся больница жила по-старому, легло бы, по моему счёту, ещё душ двадцать пять. Двадцать пять по сту двадцати — три тысячи рублей. Три тысячи сбережённых против ста девяноста потраченных.

Фома Игнатьевич издал слабый стон и посмотрел на свою смету так, точно она его предала.

— Три тысячи, — повторил он. — А я за щёлок воевал…

Робек отошёл от окна.

— Господа, я решил. Уже утверждённые правила господина Салтыкова вводятся по всей больнице, с нынешнего дня, распоряжение я подпишу до вечера. А сверх того сяду нынче же за донесение в правление ведомства. С обеими ведомостями, с числами и за моей подписью. — Он поглядел на меня из-под седых бровей. — Вы, Салтыков, просили когда-то, чтобы вашу бумагу прочли. Обещать, что прочтут, не могу. А что она ляжет им на стол, обещаю.

* * *

Вскоре пришёл документ.

Мейер вызвал меня к себе с утра, и по лицу его я понял, что новость дурная, ещё от дверей.

— Читайте, голубчик. — Он подвинул мне лист. — Это копия. Подлинник ушёл в правление ведомства.

Я прочёл.

Писано было славно. Тем самым слогом, который я узнал бы из тысячи, гладким, безупречно почтительным, с довеском в конце всякой фразы.

Даже и гадать не стоит, кто это писал. Званцев продолжает досаждать мне через свою писанину.