Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 55 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

В столовой сделалось шумно от вопросов, а я от этой новости всерьёз напрягся.

Ведь на этой улице и должен был появиться мой родственник. Только чуть позже.

— Родня, — сказал я. — Брат мой старший. Андрей Алексеевич.

— Ах, братец! — обрадовался Балуев. — Так это же славно! Так мы, стало быть, вовсе соседи!

Вот уж действительно… Славно. Но проблемы это мне принесёт, это уж точно.

Отец говорил, что прибудет Андрей со своей семьёй только к разгару зимы. У меня в запасе было ещё полтора месяца, чтобы выведать чужую ссору, не задав ни единого вопроса. Полтора месяца, за которые я собирался что-нибудь придумать.

Обоз в дороге, а хозяин уже прибыл.

Барон говорил тост, дети смеялись, Готье разливал наливку Никитину, и всё это шло мимо меня, как шум за стеной. Я сидел за собственными именинами и считал, сколько мне осталось до встречи с братом.

Оказалось, что нисколько.

В передней стукнула дверь, и в столовую заглянул Гришка, растерянный и торжественный разом.

— Михайло Алексеич… там к вам. Барин приехали. Сказываются братом.

Что ж… Выходит, час настал.

Мой старший брат вошёл прежде, чем я успел встать.

Высокий, суховатый, в дорожном платье, с серой пылью на воротнике. Пятнадцать лет разницы между нами лежали у него на висках сединой и в том спокойствии, с каким он оглядел чужую столовую.

Лицом он вышел в отца весь, от бровей до посадки головы. Только у отца в лице стояла солдатская прямота, а тут поверх отцовского лежало другое, канцелярское.

Память моя молчала. Я глядел на родного брата и не знал о нём почти ничего. Ни голоса его прежде не слышал, ни того, чем он когда-то рассорился с бывшим Михайлой.

— Господа, простите великодушно, — произнёс он, кланяясь всем разом. — Врываюсь без предупреждения, в дорожном, в чужой праздник. Услыхал у ворот, что нынче Михайлов день, и не совладал с собою. Пётр Кузьмич, батюшка вам кланяется.

— Андрей Алексеевич! — Барон уже шёл к нему с распростёртыми руками. — Да какое там предупреждение! Садись, брат, к столу!

Брат поглядел поверх барона на меня. Прошёл через всю столовую и обнял, как положено, при всех, и рука у него на моей спине лежала твёрдо.

— С днём ангела, Михайло, — сказал он громко, для стола.

Потом отстранился, придержал меня за плечи и оглядел с головы до ног, не спеша. Улыбнулся.

— Переменился, — проговорил он тихо, одному мне. — Крепко переменился, братец. Мне о том отец писал, да я не верил.

Он помолчал ровно столько, сколько надобно, чтобы я расслышал следующее.

— Ты уж дай гостям догулять, а после мы с тобою потолкуем наедине. Нынче же. Разговор у меня к тебе давний и недоговорённый.

Барон отдал нам свой кабинет и ушёл спать, хлопнув меня по плечу так, что я едва не сел.

Свечей Андрей зажигать не велел, обошлись двумя. Он сел в кресло у стола, вытянул ноги и с полминуты молчал, приходя в себя после дороги. Пыль с воротника он так и не стряхнул.

Потом рука его сама собой потянулась к столу.

Он подвинул подсвечник на палец влево, выровнял с ним по одной черте чернильницу. Взял стопку бароновых бумаг, обстучал её о столешницу и положил ровно углом к краю.

Я смотрел на эти руки и запоминал. У отца была своя привычка, он в трудную минуту отбивал пальцами «раз-два-три». Старший сын взял себе другую. Ему надобно, чтобы вещи стояли по линейке.