Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 13 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Да, в каком-то смысле я жульничал. Знал про войну то, чего не знает никто на этой мостовой, и обращал это знание в деньги. Только деньги эти шли не в кубышку. Они шли в кору, из которой будет лекарство, в листки, которые раздаю даром, в книгу, которой ещё нет. Знание будущего и есть единственный мой капитал.

Не пускать его в рост было бы преступной глупостью.

Часть этой недели я решил посвятить разборкам с будущими доходами. По всем фронтам, на которых я работаю.

А потому дома меня ждал второй совет за вечер. Барон, прознав, что я «был по хинному делу», потребовал доклада, уселся в кресле, набил трубку и сделался похож на генерала при рекогносцировке.

— Ну, компаньон, докладывай. Куда мои деньги идут и когда назад придут.

— Докладываю, Пётр Кузьмич, — я разложил перед ним бумаги, и, честное слово, мне самому стало занятно глядеть на них разом. — Деньги ваши идут в три дела. Первое — трубки. Сила Гордеич режет третью дюжину, с каждой проданной под клеймом нам с вами доля. Дюжина ушла в военный госпиталь, и это важнее денег, зима наполнит казармы грудными хворями, и трубку распробуют там, где счёт идёт на сотни больных.

— Угу, — спокойно кивнул Бутурлин. — А что дальше?

— Терпение, Пётр Кузьмич, — улыбнулся я. — Второе — наставление к трубке отпечатано, идёт с каждым футляром, и лекарь, купивший трубку, выучится по нему сам. Третье — прошение о привилегии подано, ход ему дан, ответа ждать, полагаю, придётся долго. Коли пожалуют, никто в империи не сможет резать трубки под моим именем без нашего с вами дозволения.

— Как любопытно… — задумался он. — А коли не пожалуют тебе такую привилегию?

— А коли не пожалуют, у нас останется то, у чего привилегией не отнять. Имя. Всякий, кто возьмёт в руки трубку — хоть нашу, хоть краденую — будет знать, чья она. Для того и клеймо, и наставление, и листки.

— Хитро, — барон пыхнул трубкой. — А книга твоя? Ты всё грозился что-то написать.

— Пишу, Пётр Кузьмич. Частями. Сперва листки, для простого народа, про угар, про воду, про раны. Потом наставления для лекарей, по одному на каждое дело. А как наберётся их довольно, сошью в один том. Название ему я ещё не придумал, но это дело последнее. Главное, что выйдет книга, которая должна стоять в каждом доме.

— И это поможет людям, которым до лекарей нет возможности пробиться, верно? — уточнил барон.

— Всё так, Пётр Кузьмич.

Бутурлин долго молчал, глядя в огонь.

— Знаешь, Михайло, что я тебе скажу, — он ткнул чубуком в мою сторону. — Я в молодости думал, богатство важнее всего. Потом думал, что важнее чины. А ты вот сидишь и раскладываешь передо мной богатство, которого я и не видывал. Имя, которое само работает. Ну гляди. Вложился я в тебя, как в жеребца на скачках, изволь прийти первым.

— Приду, Пётр Кузьмич. Мне проигрывать нечем.

Эти два месяца я готовил почву, и скоро мои труды дадут плоды. Вернее, они уже дают.

Дохода мне не избежать.

А людям не избежать лечения.

* * *

Морозы встали в ту же неделю, злые, ранние, и город начал нещадно топить печи.

А во вторник из типографии привезли пачку, и я четверть часа просто стоял над ней и нюхал. Ох и смешно же, наверное, это выглядело со стороны. Но я нарадоваться не мог!

Свежая краска. Серая бумага.

«О угаре печном, как уберечься и как спасать угоревшего».