Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 10 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Он бежал, объявил себя жертвой террора, пострадавшим за убеждения. Нынче он здесь. В Петербурге. В чести и в почёте, принят в домах, эмиграция ему сочувствует, русские ему верят. Он выстроил себе новую жизнь на костях людей, которым подписывал казнь. И на всём свете осталось, я полагаю, не больше одного человека, который может сказать, кем он был на самом деле. И этот человек стоит перед вами.

— Так как его зовут? — поинтересовался я.

— Нет, — он качнул головой. — Имени я вам не назову, и не просите. Не из недоверия, поймите правильно. Другие люди, те, кто его знал, уже погибли. Остался только я. Знание этого имени, сударь, убивает тех, кто им владеет. Я не для того двенадцать лет молчал, чтобы теперь повесить его вам на шею.

— Тогда зачем вы мне всё рассказали? — начал я и сам себя остановил. — Нет, погодите. Сперва другой вопрос, и важный. Вы его узнаете из тысячи. А он вас?

— А вот это, сударь, единственная моя козырная карта, — Готье усмехнулся, невесело и остро. — Нет. Не узнает. Кем я был для него? Мальчишкой, носившим бельё в тюрьму, одним из сотен. Я знаю его в лицо, а он меня нет, и покуда это так — я жив.

— Погодите, но когда мы с вами сидели в кофейне, — вспомнил я. — После нас поймал старик на Невском. Он узнал вас!

— Оттого старик этот и страшен. Как раз он и может случайно обмолвиться где-нибудь обо мне. И тогда…

— Тогда отчего не уехать? Империя велика, — подметил я. — А ещё я слышал, что ваши очень активно бегут в Америку. Разве у вас нет такой возможности?

— А вы умён, сударь. Будто в шахматы со мной играете снова. Видите все пути и для атаки и для отступления, — улыбнулся Готье. — Я думал об этом. Но представьте, сколько я уже пробежал? Митава, Рига, Петербург. Всякий раз, как я начинаю где-то жить, приходится ехать дальше. Я устал.

— Желаете остаться здесь? Несмотря ни на что? — я прощупывал характер Готье ещё глубже. Теперь этот человек раскрылся для меня с совершенно иной стороны.

— Здесь у меня двое мальчишек, которым я нужен, — тут в его взгляде промелькнула уже искренняя улыбка, — дом, где со мной здороваются, и один человек, с которым можно болтать и играть в шахматы. И которому можно довериться. Это больше, чем у меня было за двенадцать лет. Бегать я больше не стану. Отбегался.

— Мне лестно это слышать. И не сомневайтесь, я вашей тайны раскрывать не стану, — кивнул я. — Вот только вы до сих пор не ответили на мой вопрос. Зачем рассказали мне об этом? Только из доверия?

— Нет, не только, — помотал головой Готье. — Вы только что упомянули того старика, которого мы с вами встретили. Просто хочу… попросить вас. Если когда-нибудь тот старик случайно проболтается обо мне. И если меня найдут… Тогда со мной может случиться что угодно, сударь. Несчастье на улице, скорая хворь, обвинение, от которого я уже не смогу отделаться.

— Не томите, Лука Осипович, — перебил его я. — Вижу, вы хотите меня о чём-то попросить.

— Вы врач дома Бутурлиных и их друг. И мой друг тоже, — заключил он. — Я знаю ваш характер. Поэтому прошу, если со мной случится дурное, не ищите правды и справедливости, вам её не найти. Просто глядите тогда за детьми и за домом Бутурлиных, чтобы моя тень их не задела. Это всё, о чём я прошу. Помощи мне не надобно. Мне надобно было, чтобы хоть один человек на свете меня выслушал.