Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 113 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Ну что, Михайло, — проговорил барон медленно. — Выходит, так. Лечил ты нашего врага, а вылечил нашего сына. Обоих ты спас, вот что выходит. Того своей наукой поднял, этого своей наукой выучил, а сошлись они там, где ни тебя, ни нас не было. — Он потряс письмом. — Повиниться Ртищев обещал. Вот и повинился! Искупил вину. Спас Сергея. А от его…

— И я ведь тогда за это Ртищева после твоих слов, Михайло, молиться обещала. Выходит, не зря, — сказала Дарья Гавриловна с сундука, вытирая глаза. — Помнишь, я говорила? Теперь уж до самой смерти за обоих молиться стану, и за Антона этого Николаевича, и за Сергея, и за тебя.

Она поднялась, подошла и поцеловала меня в лоб. Просто и твёрдо, как целуют своих.

Будто я действительно стал членом семьи Бутурлиных.

Напряжение, которое долго стояло в этом доме, ушло за один вечер. Дом ожил разом, весь. Из кухни снова запахло сдобой, только нынче эта сдоба была уже радостью.

Дети галдели, барон велел вызвать карету, чтобы самолично развезти новость по знакомым домам, и остановить его не сумел бы теперь и Кутузов.

Я успел только крикнуть вслед, чтоб не смел волноваться, и услышал в ответ из передней всё, что старый вояка думает о лекарях, которые учат отца радоваться успехам сына.

* * *

Ночью я не спал и думал. Ещё одна моя привычка, от которой я всё никак не могу избавиться. Бессонница. Слишком много дел, слишком много мыслей.

В девятнадцатом веке эту напасть считали избытком «черной желчи» и лечили кровопусканием или каплями опия, от которых пациенты быстро превращались в зависимых. В моём же времени врачи уже знали про гормон мелатонин и про простую истину: мозг, перегруженный стрессом и планами, просто отказывается отключаться, сколько ни считай воображаемых овец. Мой мозг спать не хотел — он требовал работы.

И думал я о ремесле. Три рукописных листка спасли двоих, и ещё скольких-то безымянных, в кривых жгутах из ремней, чьих имён я не узнаю никогда. Печатный лист спас бы роту. Книга спасла бы армию.

Война не кончилась, это я знал из своей памяти твёрдо. Впереди у этого века лежали такие поля, рядом с которыми Аустерлиц покажется разминкой, и на всяком из них будут лежать люди с разваленными бёдрами, а рядом с ними стоять товарищи с пустыми руками. Руки надо наполнить заранее.

Этому можно выучить полк за неделю.

Я записал мысль себе на бумажку, подчеркнул слово «заранее» и лёг спать.

Выспался и направился на работу, и в таком формате пролетели несколько дней.

Стеклодув Аким Фадеич прислал за мной в конце недели, и в мастерской меня ждал ящик, выложенный войлоком.

Меня снова ждали трубки. Вот только трубки теперь стеклянные, с другой целью и от другого мастера.

Шесть градусников лежали рядком, ровные, с запаянным верхом, и подле каждой кожаный футляр с гнездом. Мастер стоял над ними полный торжества. Правда, всё равно в его взгляде виднелось недоверие к этому делу.

На этот раз я всё продумал. Длина трубок и разметка иные, больше походящие на градусники из моего века. С таким работать будет гораздо проще.

— Забирайте, барин. Порчу вашу. — Он взял одну, поглядел на свет и не удержался, похвалился. — Прикус теперь кладу, куда велю, на волос точно. Наловчился портить, прости Господи! Вот ведь удивительно выходит, правда? Столько лет старался делать правильно и никто толком обо мне не знал. А теперь вы говорите, что за порченые трубки обо мне пойдёт слава!