Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 160 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Но сделать ничего не мог. Никуда он уже отсюда не выйдет без моего ведома.

Вот только одно меня царапало: попадись эта койка на глаза Штоссу — вопросов будет на три доноса вперёд. Оставалось надеяться, что до завтрашнего вечера Иван Георгиевич по лихорадочной гулять не станет. Он сюда и в добрые дни не заглядывал. Если он впервые за долгое время решит сунуться сюда именно сегодня… Что ж! Выходит, везения меня лишили подчистую.

С тем я и отправился домой.

Готовился обстоятельно. Мысленно говорил себе продумывать всё наперёд, так, как я обычно делал перед хирургическим вмешательством. Ведь исход и там, и тут один — второго шанса уже не будет. Попытка всего одна.

Склянку с эфиром, притёртую, обёрнутую в тряпицу, я уложил во внутренний карман, слева, где её удобно взять правой рукой. Платок, широкий и плотный, туда же. Пробку расшатал заранее, чтобы шла с одного усилия.

Рвотный камень, растёртый в мелкий порошок, пересыпал в бумажку и заложил в обшлаг рукава. И перепроверил, посмотрел, как он высыпается одним движением кисти. Идеально.

Пузырёк гофманских капель, законное лекарское снадобье, каким никого не удивишь, встал в правый карман. Посмотрим, пригодится ли мне весь этот набор или нет.

Стоит ещё учитывать, что ждёт меня там сердечник. Обыгрывали нас два человека в тот вечер, но что-то мне подсказывает, что дворянином был только один из них. Второй, видать, его помощник.

Ну, это уже не имеет значения. Главное, чтобы все, кто к этому причастен, навсегда забыли меня. Не с помощью химии, а с помощью урока, который я преподам.

Таков мой план. Авантюрный, рискованный, но единственный.

Дольше всего я просидел над тем, чего в карман не положишь: над порядком ходов. Сперва слова и только слова. Речь — вот что важно! И на словах я сильнее их всех вместе взятых.

Также нужно обдумать детали.

Оружие достаю последним, только после того, как его достанут они. Аркашка говорит один раз и по команде. И последнее, самое трудное. Что бы ни началось, помнить, что напротив меня сидит больной человек и что его болезнь в этой партии играет на моей стороне, если я не дам гневу и спешке разыграть её раньше времени.

План на бумаге всегда глаже, чем в трактире. Это я тоже помнил. Оттого и укладывал каждую мелочь так, чтобы руки знали своё дело даже тогда, когда голове станет не до них.

Гришу я нашёл на кухне и отвёл в сени.

— Слушай и не переспрашивай. Я нынче вечером ухожу по делу. Коли к полуночи не вернусь, разбудишь Петра Кузьмича и отдашь ему письмо, оно у меня в столе, под чернильницей. Сам за мной не ходи, дворню не собирай. Понял?

Гриша побледнел, но всё же кивнул. Хороший знак. Человек, который научился не переспрашивать, дороже иного помощника.

В полдень следующего дня я забрал Аркашку из лихорадочной. Выглядел он после ночи среди горячечных так, будто и в самом деле чем-то болен. Убедительно. Сойдёт для нашего похода в трактир! Гляжу на него и думаю: хоть сейчас в скорбный лист его записывай! Оно и к лучшему.

По дороге я гонял с ним наш короткий урок.

— Говоришь, когда я спрошу. Молчишь всё остальное время. Что бы ни началось, из-за моей спины не выходишь и к двери не бежишь. Побежишь, и тебя сразу же поймают. И сделают хуже, чем мне. Понял?

— Да понял я, понял… — Аркашка семенил рядом, вжимая голову в плечи. — Ты только это… Михайло… Ты хоть скажи, чем воевать станешь. Их же там четверо, и все почти крепкие, а у нас что?