Книга Молот Тельхинов, страница 32 – Дмитрий Емец

— Мы тут остановимся, хорошо? – крикнула Фиоля, всё ещё всматриваясь в это белеющее, которое почему-то не нравилось ей своей формой. Рябь от руки улеглась, и Фиоля разглядела, что белеет кость, по всем признакам, челове…

Огромный сугроб рядом с чашей шевельнулся немного, совсем неприметно. Может быть, это просто ветер. Но у сугроба разве бывают два голодных жёлтых глаза? В другое время Фиоля бы среагировала быстрее, но после превращения она соображала медленно, как спросонья, да и от мороза мысли смерзаются.

— Беги, дурища! Беги-и-и! – заорал кто-то.

Дальше разом произошли три события. Сугроб взорвался. К Фиоле устремилась зубастая морда. С дерева спрыгнул человек – косая сажень в плечах, правой рукой отшвырнул Фиолю, а левой метнул что-то в распахнутую пасть.

Послышался леденящий душу визг. Рюрик Мощный кувырком скатился со спины хрюйса, а Тень присела на корточки и ладонями зажала уши. Пасть захлопнулась. Морда чудища отпрянула. Широкоплечий человек ринулся следом, схватил монстра за ноздрю и махнул выхваченной из-за плеча секирой. Громадная голова упала в сугроб.

Спаситель Фиоли вытер секиру о снег, придирчиво оглядел и вернул в ножны, сооружённые из двух верёвок и куска жёсткой шкуры. Потом присел на корточки и горестно уставился на мёртвую голову. На его лице отразилось искреннее сожаление.

— Ох, бедолага! – сказал он. – Это ж двенадцатиглавник был, который подругу вашу слопать хотел! Стал быть, одиннадцать бошек ему хтой-то из секайл снёс, а одна башка осталась. И он из последних сил к источнику, стал быть, приполз и тут всех жрямкал, бедолага. Я б этим героям, которые так геройствуют, руки б оторвал. А ведь сейкалы зачем это делают… Они у ней, у чудилы-то, чиркальный коготь ищут.

— Какой ещё чиркальный коготь? – спросила Тень.

— Ну как же? Ты откеда пришла, из очень тёмного леса? Таких историй не слышала? «Срубил варяг змею голову, а змей голову подхватил, чиркальным когтем провёл, и голова на место приросла». Вот и верят, что чиркальный коготь конечности отрубленные обратно приращивает. Да только бред это. Коготь у древневидл и правда такой есть, здоровенный, кривой, да только ничегошеньки он не приращивает. Он для разделки туш служит.

Широкоплечий разрыл сугроб, под которым оказалось исхудавшее, почти из одних костей и кожи состоявшее тело древневидлы. Одиннадцать голов были отрублены когда-то давно. Раны на шеях зарубцевались, но выглядело всё это скверно. Человек сжал короткие пальцы в кулаки и заскрипел желтоватыми крепкими зубами.

— Ненавижу секайл! Секайлы – это которые древневидл убивают. За всякие чиркальные когти, пластины, глаза у магов много чего выменять можно. Вот секайлы этим и промышляют. А ещё они магию вытягивают из древневидл и разными способами её запасают. Рыжьём^[3] эта магия называется, – пояснил он.

— Вы меня спасли! – воскликнула Фиоля. – Спасибо!

Спаситель взглянул на неё. Нижняя челюсть у него была размеров настолько героических, что о неё можно было сломать кулак. Одет он был в жилетку из звериных шкур, открывавшую мощные руки, покрытые жёстким волосом.

— Ну как, красава, не испужалась? Самочуха хорошая? Ну и славно! Двенадцатиглавника вот из-за тебя добить пришлось. Да только он, бедняга, всё равно не жилец был. Меня звать Тарарах. Питекантроп Тарарах. Может, кто слыхал? Никто не слыхал? Ну и ладно.